Глупо, конечно, что я в детстве безоговорочно верил в доброго дедушку Ленина. Но я очень благодарен судьбе за то, что в моей жизни все так сложилось. Потому что благодаря этому наивному детскому опыту веры в «великого человека» я натренировался понимать, что в этом мире есть люди, которые лучше меня, умнее меня, краше меня, и потому мне есть к чему стремиться. А современные дети, которые ничего подобного в своем опыте не имели, – все сплошь пупы земли и центры вселенной. Но без внутреннего развития, без самосовершенствования, которое еще надо осуществить, человек, какие бы права мы за ним ни признавали по факту рождения, не пуп, а пупик.
И если бы я так искренне не верил в гений Ленина, то я бы потом просто не смог бы понять-почувствовать, насколько потрясающе талантлив Иван Петрович Павлов, пронзительно талантлив Алексей Алексеевич Ухтомский, виртуозно талантлив Лев Семенович Выготский, изощренно талантлив Жак Лакан, предельно талантлив Людвиг Витгенштейн, искусно талантлив Мишель Фуко… Этот список гениев, которыми я восхищаюсь – искренне и по-настоящему, – можно продолжать. Но дело, разумеется, не только в том, что я готов признать за ними их гениальность, могу ее чувствовать. Нет, разумеется. Дело в том, что, поскольку я ощущаю их гениями, я и читаю их работы соответствующим образом – во мне есть должное смирение, чтобы, прежде чем рискнуть возразить талантливому человеку, сделать все, что в моих силах, чтобы понять и вникнуть в проблему, в то, что он пытался сказать своей работой. Если автор – гений, он не мог написать ерунды, ведь так? Так. А значит, если ты читаешь и тебе кажется, что это ерунда, значит, скорее всего, ты прочел не совсем то, что было написано. Прочел, но не понял.
И дальше следует труд истинного, глубокого, всестороннего изучения предмета. Конечно, и гений может ошибиться. И ошибаются, разумеется. Но заметит ли это тот, кто не умеет ощущать гениальности другого человека и преклоняться перед ней? Нет. Его критика будет лишь свидетельством его глупости, и не более того. По верхам проскакал, ничего не понял, какую-то банальность изрек – и в полном довольстве от себя. Вот что получается, когда из-за недостатка личного опыта у тебя внутри нет умения ощущать чужой авторитет , нет соответствующего «чипа».
Это умение, по большому счету, – способность принять начальника . «Начальника» не в смысле «диктатора», но в том смысле, что он знает лучше меня, понимает лучше меня, несет ответственность большую, чем я, и вообще – по-настоящему красив в своем деле. Вот что такое авторитет.
В моей стае есть вожак, и это очень важно – и для дел сиюминутных, и для куда более значительных… Ведь если у меня нет этой внутренней готовности принять авторитет, если она во мне не развита, то я и в Бога поверить не смогу. Бог ведь тоже такой авторитет . Если мы не учимся правильному отношению к авторитетным фигурам, если семья этому не учит, то это грозит в потенции как общей жизненной неуспешностью, так и экзистенциальным раздраем с ощущением бессмысленности своего существования.И наши дети выходят из этого сложного положения как могут. Одни примыкают к каким-нибудь странным, зачастую маргинальным группам, другие находятся в состоянии перманентной внутренней растерянности (у нас подростковая смертность в результате самоубийств за последние годы выросла в четыре раза!), третьи не могут реализовать себя, потому что нельзя развиваться, если у тебя нет авторитета, который есть твоя планка. А некоторые решают: «Раз у меня нет авторитета, то я сам буду авторитетом». Но вожак без стаи – это страшная история. Вожак без стаи становится мародером.
– Что же все-таки делать, если уже все вот так драматично сложилось? Не пенять же на вашу типологию поколений, тут спасать ситуацию нужно, это уже сигнал SOS!
– Сыну вашей знакомой шестнадцать, он уже взрослый человек, и мы уже не имеем никаких ресурсов воздействия. Все ресурсы воздействия заканчиваются в «пубертате», то есть в 11–13 лет. После этого возможно только такое, знаете… легкими пассами избежать безумного крена.
В подростке уже есть взрослое существо. Оно еще не зрелое, но уже взрослое. У подростка уже есть своя позиция . В детстве у ребенка есть его «хочу – не хочу», а дальше, в подростковом возрасте, – уже позиция. И есть разница между «хочу вот эту одёжу», как моя дочка требует, и позицией . Сонечкино «хочу – не хочу» – это еще не позиция, а вот через десять лет…Поэтому единственное, что мы можем здесь рекомендовать (и почему так нужны психотерапевты и профессиональные психологи), – это совместную или индивидуальную работу со специалистом. По всей видимости, тут уже некие акцентуации характера вылезли, и простой рекомендацией это «не лечится».
– Но ведь и взрослые люди могут стать друг для друга авторитетами, правильно? Вы говорите о том, что в шестнадцать лет человек уже взрослый. Значит, мама и папа подростка могут просто начать общаться с ним «как взрослый человек со взрослым человеком»?
– Это вы, конечно, правильно заметили. Но я не зря так подробно рассказывал о том, что проблема не в авторитете как таковом. Проблема в конкретном человеке, который или умеет (потому что его научили) относиться к чужому мнению как к авторитетному, или не умеет. И этот навык, эта способность воспринимать другого в качестве авторитета или сформирована до пубертата, или не сформирована. Поэтому, конечно, общаться «как взрослые» родители с подростком могут, и им, по правде сказать, больше ничего не остается, но это уже не вопрос авторитета. Тут – проехали… Сейчас это вопрос «челночной демократии» – шаг за шагом, взаимными претензиями и уступками формируем формат отношений и достигаем каких-то договоренностей.
Только при этом очень важно, как именно родители осуществляют эту свою «челночную дипломатию» во взаимодействии с подростком. Ребенок должен чувствовать, что в системе родительской мотивации, подтолкнувшей их к такому поведению, нет одолжения – мол, ладно, если так хочешь, то будем с тобой по-взрослому разговаривать. Нет, такого не должно быть. Вы ведь настоящему взрослому не оказываете такую «услугу» – разговаривать с ним как со взрослым, вы с ним прямо как со взрослым и взаимодействуете, без всех этих оговорок – «ну ладно», «если тебе так хочется». Если взрослый – то взрослый. Как нельзя быть наполовину беременным, так и взрослым нельзя быть понарошку.
И еще: «взрослый» – это не значит негативный, это не ругательство. А для многих родителей призыв – «ведите себя с подростком как со взрослым человеком» выливается в истеричный гвалт: «плати за квартиру», «сам себя обеспечивай», «домой пьяный не приходи, потому что это жилье общее» и так далее. Нет, это никакое не взрослое общение – взрослого со взрослым, это просто родитель, измученный происходящим, берет своеобразный реванш, имея на это, как ему кажется, некий мандат. На самом же деле, по факту – он просто унижает подростка и использует давление силой. За это подросток ему и ответит, в меру своих способностей. Но мало не покажется в любом случае…Знаете, важно не то, что у тебя некий мандат есть – право руководить ребенком, приказывать ему, важно то, можешь ли ты этим своим правом правильно распорядиться. У родителей право руководства, разумеется, есть, только вот пользоваться им умеют, к сожалению, совсем не многие.
Бабка за дедку, дедка за внучку…
В детстве меня отвозили на летние каникулы к бабушке и дедушке. Так было принято в большинстве семей Советского Союза. Это были, наверное, самые счастливые месяцы моей жизни. А вот сегодня многие родители стараются ограничить общение детей со своими «старшими» родителями. Мои приятели Аня и Слава приехали покорять Питер из разных городов страны, здесь отучились, поженились и остались жить и работать, встали на ноги, обзавелись квартирой и машинами. У них чудесная семья и двое замечательных детей, старший сын уже пошел в первый класс.