Все метеоры — это бесприютные неприкаянные души людей, лишенных должной заботы; северное сияние¹—это открытие небесных врат; радуга — небесный мост. Завывание ветра в ненастье — вой бесприютных душ; роса — вода луны и благое знамение неба; гроза — результат борьбы небесных драконов и т. д. [45, 34—37]. Все эти и великое множество других суеверий, логически увязанных с системой религиозных взглядов и культов, довольно гармонично вписывались в общее представление о природе и о связи ее сил с миром божеств и духов. Некоторые поверья, однако, относились к другому кругу явлений. Но и они в общем вполне соответствовали общепринятым представлениям. Так, укус собаки или змеи воспринимался как наказание за грехи прошлой жизни, крик ночной птицы считался предвестником близости злого духа, крик петуха вечером предвещал возможность пожара, роющая яму собака — смерть кого-то из близких. Встретить монаха означало приближение нищеты, встретить похороны — богатство [72, 563].

Детально разработанная система суеверий, особенно бытовых поверий и всех благоприятных и неблагоприятных признаков, способствовала появлению на свет своеобразной индустрии благопожеланий и соответствующих символов.

Культ благопожеланий — пожеланий счастья, богатства, долголетия и обилия сыновей и внуков — уходит в Китае далеко в глубь истории. Идеал сань-до («три много» — много богатств, лет и сыновей) издревле считался первым и основным благопожеланием. Практика поздравлений и связанных с этйм пожеланий была необычайно распространена и тщательно разработана. Существовали определенные стереотипы, которые использовались при соответствующих случаях почти механически. В результате ни одно мало-мальски заметное событие в жизни человека, семьи, клана не оставалось без внимания. Родня, друзья, знакомые, соседи всегда в нужный момент и с соответствующими случаю церемониями желали виновнику торжества всех благ, которые он мог бы хотеть и иметь. И почти всегда все пожелания сопровождались соответствующими знаками, жестами, словами и символами. При этом символика благопожеланий была настолько детальной, разнообразной, специальной и подчас сложной, что разобраться в ней и оценить ее по достоинству нелегко даже специалисту. Только сами китайцы, с детства воспитанные на всех этих символах, разбирались в них легко и всегда ориентировались свободно, вплоть до нюансов ^,4.

Центральное место в системе сань-до обычно занимало пожелание богатства. Культ богатства всегда был широко распространен в стране, а воплощением этого культа считался Цай-шэнь, воспринимавшийся в качестве божества богатства. В честь Цай-шэня, бывшего одновременно патроном торговцев, во всех городах воздвигались пышные* храмы.

В дни новогодних праздников и в 9-м месяце в храмах Цай-шэня и на домашних алтарях совершались ритуалы в его честь. Но, пожалуй, наиболее любопытной особенностью культа Цай-шэня было то, что этот культ обычно обрамлялся необычайно богатой и разнообразной иконографией, буквально перенасыщенной символами. Проблему символики всех атрибутов китайского бога богатства специально изучал академик В. М. Алексеев {11, 160—169]. Из собранных • им китайских народных картинок-лубков, посвященных изображению Цай-шэня и всех связанных с ним лиц и предметов, явствует, что символами богатства считались деньги, драгоценности (в первую очередь нефрит, золото), ветки коралла. Некоторые символы усложненные: у ног Цай-шэня изображен глиняный сосуд, но этот сосуд волшебный, он обладает чудесным свойством многократно умножать все, что в него попадет⁹⁵. Нередко рядом с персонами, изображающими свиту бога богатства, нарисована жаба, изо рта которой сыплются деньги и драгоценности. Аналогичные функции исполняли на рисунках также драконы, или кони. Наконец, символом богатства считалась и рыба.

Каждый из этих символов объяснялся по-своему, причем нередко в разных вариантах. То это созвучие обозначения символа с каким-либо из терминов, .имеющих отношение к богатству {юй — рыба звучит так же, как юй — излишек), то это смутные ассоциации с древними легендами (например, с ханьскими сказаниями о драгоценных среднеазиатских аргамаках, баома — «ценные кони»). Важно заметить, что символика богатства часто неразрывно связана с символикой знатности — в смысле процветания и продвижения по служебной лестнице. Поэтому пожелания степени и чина и пожелание богатства нередко сливаются в одну стереотипную фразу, помещенную рядом с изображением Цай-шэня. Это и понятно, если учесть, что путь к богатству в Китае открывался прежде всего в результате получения степени, чина и должности в системе государственного борюкратиче-ского аппарата.

Культ бога богатства в Китае позволяет еще раз убедиться в специфических особенностях гигантского сводного пантеона страны. На примере Цай-шэня особенно ясно видна та неустойчивость и неопределенность божества-персоны, божества-личности, которая вообще была характерна для религиозного синкретизма. Цай-шэнь имел ряд «биографий», связывавших его с различными историческими деятелями прошлого. Но это еще не все. Дело в том, что сам Цай-шэнь не имел определенного и строго фиксированного статуса. Во-первых, в качестве Цай-шэня иногда мог выступать Гуань-ди — тогда обычно имелось в виду, что функции Цай-шэня делятся на двоих, военного и гражданского (Гуань-ди рассматривался как военный Цай-шэнь, хотя это отнюдь не означало, что ему молились о богатстве только военные — напротив, это были в основном кузнецы, резчики и прочие люди физического труда). Во-вторых, даже в своей гражданской модификации Цай-шэнь отнюдь не был единообразным. Он имел множество различных имен, входивших в имя определений-эпитетов и даже известных ограничений и специализаций. Словом, сам термин Цай-шэнь был скорее символом, нежели обозначением строго фиксированного божества. Не случайно в отдельных домах вообще вместо иконографического изображения вывешивали лишь красные полотнища с одним-единственным знаком шэнь, подразумевая при этом именно божество богатства Цай-шэня [11,161—166; 329, 113—116].

Еще более символический характер культа благопожеланий в Китае виден на примере двух наиболее распространенных пожеланий — долголетия и многодетности. Божеством долголетия считался Шоу Син, бывший одновременно божеством одного из южных созвездий. Иконографически Шоу Син изображался обычно сидящим на олене и держащим в руках ветвь персикового дерева. На верхушке ветки-шеста рисовали свиток и тыкву-горлянку — оба предмета тоже символизировали долголетие. Сам Шоу Син всегда изображался в виде приятно улыбающегося старичка с очень высоким лбом. В стране существовало великое множество изображений Шоу Сина, преимущественно в форме статуэток. Такие статуэтки ставились и на домашнем алтаре, и в храмах. Они и до недавнего времени были очень популярны и распространены в Китае. Однако при всем том божество долголетия не играло выдающейся роли в системе ритуалов. Шоу Син был лишь божеством-символом, далеко не единственным в своем роде. Наряду с ним существовало великое множество других символов долголетия и бессмертия, причем в практике пожеланий того и другого гораздо большую роль играло частое и разнообразное употребление всех этих символов, нежели ритуал в честь Шоу Сина.

Символом долголетия и бессмертия считался олень, на котором нередко восседал Шоу Син. Изображение оленяидаж:е его иероглифа (созвучного с иероглифом, означающим жалование чиновникам, т. е. бывшего символом чина, должности) всегда было одним из хорошо известных, любимых и понятных символических благопожеланий. Другим символом долголетия считался журавль, еще одним — цикада. Долголетие символизировали также и персик, сосна, бамбук (из-за его исключительной прочности и долговечности) и др.

Божества многодетности в китайском пантеоне не было вовсе. Точнее, было немало божеств, к чьей помощи прибегали, когда молили о ниспослании сыновей. Но пожелание многих сыновей обычно не связывалось непосредственно с мольбами или апелляцией к тому или иному богу. Это пожелание выражалось посредством символов — таких, как гранат с его обилием зерен, как просто изображение многих маленьких мальчиков и т. п. Аналогичным образом оформлялись и некоторые другие благопожелания. Так, пожелание счастья в браке, любви и гармонии в доме символизировали дикий гусь или рыба, особенно карп.