— Ну как дела, сицилист? — раздался сзади знакомый голос. Это Григорий Варламович дружелюбно хлопнул своего машиниста по плечу ручищей.

— Пора пускать двигатель, вот только воду зальем да разведем пары, — ответил машинист.

— Однако ты шустрый парень. А десятку я все равно удержу из заработка,

— Какую десятку?

— А ту, что я тебе отвалил на пасху в прошлом годе.

— Тогда пускай двигатель сам, — нахмурился Степан, вытирая ветошью замасленные руки.

Неведов рассмеялся. Серые его глазки с одобрением окинули крепкую фигуру нового работника.

— Гонорист ты, Гордыня Бродягович. Ну да не боись, не обижу. Десятку вычту для успокоения собственной души, а четвертной выдам сверх положенного, вроде как премию. Если эта чертопхайка хорошо будет работать.

— А не жалко? — усмехнулся Степан.

— Жалко, да иначе нельзя. Хорошему работнику накинешь лишний пятерик, глядишь, он тебе на сотельную прибыли принесет, а то не так?

— Ну, а если не принесет?

— Значит, маху дал хозяин. Придется эту пятерку у других по копейке, по зернышку наверстывать. Вот так всю жизнь и крутишься, а спроси для чего, — и сам не знаю. Прихлопнут однажды, как того Холода, и все твое нажитое — как пыль по ветру.

— Какого Холода?

— Так ты и не слыхал вовсе? А в Моздоке только и разговору. Полиция с ног сбилась. Ночью сегодня в номерах ставропольского овцевода Холода прирезали, служанка, говорят, замешана: денежки себе за пазуху и только видели. Эх, жизнь наша! Как свечка: плюнул на нее — и потухла. Верно люди бают: «Если не судьба, так в океане не утопнешь, а коль судьба — в луже захлебнешься». Из Владикавказа человек ехал — дорогой бог миловал, а тут в городе — на тебе... царство ему небесное. Ну, давай, инженер, заводи эту «адову кочегарку», я погляжу, стоющая ли она в работе.

Спустя час «адова кочегарка», шипя паром и ухая в небо черными кольцами из длинной трубы, пришла в движение. Замелькал туда-сюда блестящий шатун. Завертелось маховое колесо.

— Крути шибче! — крикнул хозяин, возбужденный могучей силой своего заграничного детища.

Машинист посмотрел на манометры, пощупал втулку, отрицательно покачал заячьей шапкой:

— Нельзя быстрее. Подшипник греется, надо останавливать.

— Зачем останавливать? Нехай крутит.

— Нельзя. Двигатель сломается.

— Да ведь двигатель, мой! — округлил глаза владелец машины.

— А отвечаю за него я, — возразил Степан. — Я мастер.

— Ха! Мастер. Кочегар ты, а не мастер. Вот дед у меня был мастер: двадцать пять штук детей смастерил, три жены допреж времени отправил на тот свет за этим делом. А ты... Пущай крутит.

— Тогда я умываю руки, — сказал Степан, направляясь с хозяйского двора в сторону ворот.

— Ну и умывайся к едрени-фени! — крикнул ему вдогонку Григорий Варламович. Но вскоре опомнился, догнал за воротами машиниста, заговорил примирительно:

— Ты что ж, и впрямь уходишь?

— Ухожу.

— Вот черт! Так ты хоть того... останови эту фыркалку.

Вернувшись к локомобилю, Григорий Варламович гаркнул в сердцах на любопытных работников:

— Ну что рты пораззявили, черви навозные? Пропустите к машине человека, — он виртуозно выругался и добавил с гневным торжеством в голосе: — Есть еще на Руси люди, не то что вы, канальи.

В конце рабочего дня подошел к Степану, предложил как ни в чем не бывало:

— Приходи сегодня с супругой ко мне на ужин. Пристав обещался быть и сам Ганжумов, городской голова. Мелькомов придет, Марджанов, Циблов и другие, кои помельче.

Степан шел домой и думал, для чего понадобился на званом вечере городских заправил никому не известный и весьма небогатый машинист, — любопытно.

Приглашение в купеческий дом испугало Сона.

— Ох-хай! — воскликнула она горестно. — Я плохо говорю по-русски, они будут смеяться надо мной.

Степан фыркнул.

— Ты бы послушала, как говорит по-русски городской голова Ганжумов. Одевайся, а то вон уж за нами и Темболат идет.

— Во что же я оденусь? — Сона подняла на мужа скорбные глаза. — У меня нет городского платья.

— Надень свое хуторское. Ты в нем будешь на вечере самой красивой женщиной.

— Ты правду говоришь? — скорбь в глазах Сона сменилась радостью.

Она открыла сундук, достала из него праздничное платье, усыпанную бисером бархатную шапочку с кисейным покрывалом.

— Ну как? — повернулась перед зеркалом в наряде своей бабушки. — Не очень я толстая?

— Боюсь, что придется мне сегодня возвращаться домой одному, — в притворном отчаяньи вздохнул Степан. — Отобьют у меня там мою чызгинюшку.

Сона подошла к мужу, уткнулась лицом в грудь.

— Я всегда буду идти рядом с тобой, наш мужчина, — сказала она дрогнувшим голосом.

К удивлению Степана и его спутников, их посадили за стол не с теми, кто «помельче», а с самыми крупными городскими «китами».

— О! — закатил от восторга глаза сидящий рядом с приставом городской голова, пожилой, грузный армянин с большим носом и такими же ушами, торчащими по. сторонам блестящей, как начищенный самовар, головы. — Какой красивый у вас жена, молодой человек.

Степан благодарно наклонил голову, незаметно толкнул Сона. Но Сона ничего не видела, кроме прибора на столе и своих сложенных на коленях рук. Ей было мучительно стыдно. Никогда, наверное, не привыкнет она сидеть за одним столом с мужчинами, пить и есть вместе с ними. Вот бы увидела ее мать. Сказала бы: «Чтоб ты колено свихнула, разве можно так вести себя, негодница?»

— Вы меня приятно удивили, э... забыл, как вас зовут, — донесся к ней сквозь гул застольного разговора знакомый голос, и, приподняв голову, Сона увидела того самого начальника, который освободил из тюрьмы Степана.

— Степан Андреевич, — учтиво наклонил голову Степан.

— Ну да, — пристав смерил своего визави презрительным взглядом, — Степан Авдеевич. Оказывается, вы не только сапожник, но и инженер?

— Ну, какой я инженер, — заскромничал Степан. — Немного паровую машину знаю, только и всего.

— Где же вы ее изучили? Неужели на осетинском хуторе?

— Зачем на хуторе? Это я, ваше благородие, в Витебске на железной дороге, когда кочегаром на паровозе работал.

— Прикидывается кочегаром, Дмитрий Елизарович, — вклинился в разговор сидящий неподалеку от Степана хозяин дома, — а разбирается в машине что твой инженер. Такой, я вам скажу, мастер: за один день локомобиль в ход пустил.

— Дед был у вас мастер, — улыбнулся хозяину недипломированный инженер, — а я кочегар.

Неведов расхохотался.

— Ну и язва ты, Гордыня Бродягович, — сказал он, вытирая платком выступившие от смеха слезы. — И то верно: дед мой, царствие ему небесное, был большой мастер по бабьему делу. Двадцать пять детей смастерил за свою жизнь. Ты против него, парень, действительно кочегар — хоть бы на одного хватило пару. Ха-ха-ха!

Все засмеялись: и мужчины, и женщины. Только Ксения, жена околоточного Драка, капризно скривила губы:

— Фу, как пошло! И вечно вы, Григорий Варламович, про всякие пакости...

Но вот ужин кончился, и общество разбрелось по уголкам гостиной. Одни уселись за карты, другие занялись игрою в фанты.

К Сона подошла Ксения, запорхала вокруг нее, защебетала на ухо:

— Ах, ах, ах! Какая вы милая. Ну не будьте букой, оставьте своего супруга хоть на минутку, никуда он от вас не денется. Пойдемте играть в фанты. Не умеете? Я научу, это так просто. Вы совсем покорили всех наших мужчин. Даже мой Драчонок и тот не сводит с вас влюбленных глаз. О приставе я уж не говорю. По секрету вам скажу, это он позаботился о том, чтобы вы были здесь. Какие это непостоянные существа мужчины, просто ужас. Вчера волочился за мной, а нынче... Вам очень к лицу национальный костюм, но, милочка... Кстати, как вас зовут? Сонечка? Ах, как хорошо! Меня — Ксенией. Забыла, о чем говорила...

— О костюме, — подсказала Сона с улыбкой, ей понравилась эта энергичная, красивая женщина.

— Ах да... Вам обязательно нужно сшить платье из батиста. Только не шейте у Звигайлы, испортит. Я вас отведу к своей портнихе. Вы видите в том углу размалеванную старуху? Это жена почтмейстера мадам Сусманович. Улыбается поручику Быховскому, а у самой вставные зубы. Ужасная сплетница. Интересно, как это вы, осетинка, вышли замуж за русского? Он вас случайно не украл? А я бы хотела, чтобы меня украли. Вот если бы вон тот осетин-учитель, который разговаривает с Быховским. Мой Драк говорит, что он большевик и что за ним учинен негласный надзор.