Город разбогател и непомерно разросся. Дома все время казались недостаточно высокими; их беспрестанно надстраивали, а новые возводили в тридцать — сорок этажей, и там громоздились одни над другими конторы, магазины, банки, помещения разных обществ; а под домами все глубже и глубже рыли подземелья и тоннели. Пятнадцать миллионов человек работало в гигантском городе.
РАССКАЗЫ ЖАКА ТУРНЕБРОША[210]
ПОХВАЛЬБА ОЛИВЬЕ
Карл Великий и его двенадцать пэров покинули Сен-Дени и, взяв страннические посохи, совершили паломничество в Иерусалим. Поклонившись гробу господню и посидев перед тринадцатью креслами, украшающими просторный покой, где некогда Иисус Христос и двенадцать апостолов собирались для святого таинства пресуществления, они отправились затем в Константинополь, горя желанием повидать короля Гугона, прославившегося великолепием своего двора.
Король принял их во дворце, где под золотым куполом пели в изумрудной листве рубиновые птицы, являвшие собой чудо искусства.
Он усадил императора Франции и двенадцать пэров за стол, ломившийся под тяжестью жареных оленей, ланей, журавлей, диких уток и павлинов, обильно сдобренных перцем, и угостил их греческими и азиатскими винами, которые подавались в бычьих рогах. Карл Великий и пэры пили за здоровье короля и его дочери Елены. После ужина Гугон отвел их в предназначенный им покой — круглую комнату с колонной посредине, на которую опирался свод. Во всем мире не было комнаты прекраснее, чем эта. У стен, отделанных золотом и пурпуром, стояли ложа, числом двенадцать, а тринадцатое ложе, более высокое и просторное, чем остальные, было расположено у самой колонны. На него возлег Карл Великий; пэры расположились на ложах возле стен. Выпитое вино разгорячило им кровь и замутило головы. И так как сон бежал от их глаз, то, по обычаю французских рыцарей, они начали похваляться, обещая совершить подвиги, свидетельствующие об их могучей силе.
Похвальбу начал Карл Великий. Он сказал:
— Пусть предстанет передо мной сидящий на коне и закованный в броню славнейший рыцарь короля Гугона. Я выхвачу меч и одним ударом рассеку шлем, кольчугу, седло и лошадь, и после этого клинок еще вонзится в землю на одну треть своей длины.
Вслед за императором похвалился Гильом д'Оранж.
— Я возьму чугунный шар, который с трудом поднимают шестьдесят человек, — сказал он, — и с такой силой запущу им в стену дворца, что она обрушится на шестьдесят туазов в длину.
Потом заговорил Ожье Датчанин:
— Видите вы эту толстую колонну, которая подпирает свод? Завтра я опрокину ее и переломлю, как соломинку.
Тогда Рено де Монтобан воскликнул:
— Провалиться мне на месте, граф Ожье, если в то время, как ты будешь опрокидывать колонну, я не переложу купол себе на плечи и не отнесу его на берег моря.
Пятым похвалился Жерар де Руссильон. Он уверял, что ему достаточно одного часа, чтобы вырвать с корнем все деревья из королевского сада. После Жерара взял слово Аимер.
— У меня, — сказал он, — есть чудесная шапка-невидимка, сделанная из тюленьей кожи. Завтра я надену ее и, когда король Гугон сядет обедать, съем его рыбу, выпью его вино, дерну его за нос, надаю ему затрещин, и так как он не будет знать, на кого гневаться, то велит посадить в тюрьму и наказать плетьми всех своих слуг, а мы с вами посмеемся.
— Я так ловок, — молвил Гюон де Бордо, когда дошла до него очередь, — что мне ничего не стоит незаметно подкрасться к королю и обрезать ему бороду и брови. Завтра вы полюбуетесь славным зрелищем. И для этого мне не понадобится даже тюленья шапка.
Доон де Майанс тоже сказал свое слово. Он пообещал за один час съесть все фиги, лимоны и апельсины, что растут на деревьях в королевском саду.
Герцог Немон сказал так:
— Клянусь честью, я пойду в пиршественный зал, соберу все золотые чаши и кубки и подброшу их так высоко, что они упадут прямо на луну.
Бернар Брабантский крикнул своим зычным голосом:
— Ну, а я еще не то сделаю. Слушайте меня, пэры. Вы знаете, что река, протекающая через Константинополь, очень широка, ибо, оросив Египет, Вавилон и рай земной, она близится здесь к своему устью. Так вот, я поверну ее русло и заставлю течь по городской площади.
Жерар де Виан заявил:
— Пусть выстроятся в ряд передо мной двенадцать рыцарей, и одним взмахом меча я подниму такой ветер, что все двенадцать упадут ничком.
Двенадцатым похвалился граф Роланд, который сказал:
— Я возьму мой рог[211], выеду в чистое поле и затрублю так громко, что все двери в городе соскочат с петель.
Не принимал участия в похвальбе один только Оливье. Он был молод и учтив. И Карл Великий нежно его любил.
— Сын мой, — обратился он к Оливье, — похвалитесь чем-нибудь и вы.
— Охотно, государь, — ответил Оливье. — Довелось ли вам слышать про Геркулеса Греческого?[212]
— Что-то мне о нем рассказывали, — сказал Карл Великий. — Кажется, есть такой идол у неверных, вроде их ложного бога Магома.
— Нет, государь, — возразил Оливье, — Геркулес Греческий был языческим рыцарем и владел когда-то королевством. Он был человек достойный и отменно сложен. Приехав ко двору одного императора, у которого было пятьдесят дочерей-девственниц, он в одну ночь стал мужем всех пятидесяти, так что утром все они оказались бывалыми и весьма довольными женщинами. Ибо он не обделил вниманием ни одной из них. С вашего соизволения, государь, я похвалюсь, что повторю подвиг Геркулеса Греческого.
— Боже вас сохрани, сын мой! — воскликнул император. — Вы совершили бы страшный грех. Наверно, этот Геркулес был сарацином[213].
— Государь, — ответил Оливье, — я хочу за одну ночь проделать с одной девственницей то, что Геркулес проделал с пятьюдесятью. И этой девственницей будет принцесса Елена, дочь короля Гугона.
— В добрый час! — сказал Карл Великий. — Вы поступите по-рыцарски и по-христиански. Но, сын мой, причем тут пятьдесят девственниц короля Геркулеса? Если только дьявол не морочит мне голову, то речь идет всего лишь об одной.
— Вы правы, государь, — тихо промолвил Оливье, — девственница действительно только одна. Но она получит от меня столько приятных ей доказательств моей любви, что если я буду их считать, то к утру на стене появится пятьдесят крестиков. Таков будет мой подвиг.
Не успел граф Оливье договорить, как в колонне, поддерживавшей свод зала, распахнулась потайная дверь. Колонна эта была полая, и в ней легко мог поместиться человек, чтобы наблюдать и подслушивать оттуда. Ни Карл Великий, ни двенадцать пэров не знали этого. Велико же было их изумление, когда из потайной двери вышел король Константинополя. Он был бледен от гнева, и глаза его сверкали.
— Так-то вы платите мне за мое гостеприимство, неучтивые гости! — грозно сказал он. — Вот уже добрый час как вы оскорбляете меня дерзким бахвальством. Знайте же, государь, знайте же, рыцари, что, если завтра вы не совершите подвигов, которыми похвалялись, я велю отрубить всем вам головы.
Проговорив это, он вошел в колонну, и дверь за ним сразу захлопнулась. Долгое время пэры от удивления не могли вымолвить ни слова. Первым прервал молчание Карл Великий.
— Друзья мои, — сказал он, — мы хватили через край в нашей похвальбе. И, может быть, мы наговорили такого, о чем вовсе не следовало бы говорить. Мы выпили слишком много вина, и нам изменило благоразумие. Больше всего в этом повинен я, ваш император, подавший вам дурной пример. Завтра мы все вместе подумаем, как нам выпутаться из этого трудного положения. А сейчас надо выспаться. Доброй ночи, пэры. Да хранит нас господь!
Не прошло и минуты, как император и пэры уже храпели, натянув на себя златотканые шелковые покрывала.
210
Сборник «Рассказы Жака Турнеброша» вышел в свет в декабре 1908 г. в издательстве Кальман-Леви. Большая часть вошедших в него новелл была опубликована в периодической прессе еще в 90-е гг. XIX в. и перекликалась с произведениями Франса тех лет, в особенности с книгами о Куаньяре (об этом говорит само название сборника: Жак Турнеброш, как и его учитель аббат Жером Куаньяр, — главные герои «Харчевни королевы Гусиные Лапы» и «Суждений господина Жерома Куаньяра»). С другой стороны, новеллы сборника связаны с историческими интересами Франса начала 900-х гг. и объединены исторической тематикой. Из девяти новелл, составляющих сборник, действие четырех приурочено к XV в., который в эти годы особенно интересовал писателя в связи с его работой над «Жизнью Жанны д'Арк».
В новелле «Брат Жоконд» (впервые опубликована в приложении к газете «New-York Herald» 18 декабря 1904 г.) дается развернутая картина жизни Франции времен Столетней войны. Столетняя война с Англией (1337–1453) началась при первом короле династии Валуа Филиппе VI и принесла Франции неисчислимые бедствия и страшное разорение. Непосредственным ее результатом были непрекращающиеся крестьянские восстания, крестьянская война «Жакерия» и парижское восстание Этьена Марселя в середине XIV в. Положение осложнилось тем, что при психически больном короле Карле VI (1380–1422) началась ожесточенная усобица двух феодальных клик, стремившихся захватить государственную власть, чинивших насилия и расхищавших казну, — борьба «бургундцев» и «арманьяков». Во главе одной клики стояли герцоги Бургундии, представлявшей собой в то время сильное государство, во главе другой — герцоги Орлеанские и их родственники графы Арманьяки. Воспользовавшись смутой, английский король Генрих V наголову разбил французов под Азенкуром (1415) и постепенно захватил почти всю Францию и Париж. Герцог Бургундский Филипп II Смелый вошел в открытый союз с англичанами и вскоре сделался хозяином Парижа. В мае 1420 г. больной король Карл VI, находившийся целиком под влиянием бургундской партии, заключил договор с Генрихом V английским, по которому тот делался правителем Франции, а после смерти Карла VI — французским королем в обход правдофина (наследного принца, будущего короля Карла VII). Однако оба короля, Карл VI и Генрих V, умерли в один год (1422), и во Франции оказалось два новых короля: на севере Генрих VI английский (малолетний сын умершего Генриха V, за которого правил регент герцог Бедфорд), а на юге Карл VII, который и не подумал отказываться от престола. Война возобновилась с новой силой, англичане осадили город Орлеан — ключ к югу Франции; и тогда началась партизанская народная война против захватчиков, выражением которой явилась деятельность Жанны д'Арк. Именно к этому периоду отнес Франс действие новеллы «Брат Жоконд», воскрешающей один эпизод из осады Парижа войсками Жанны д'Арк и Карла Валуа. С обычным для Франса знанием исторических деталей и ощущением эпохи воссоздана атмосфера Парижа XV в., атмосфера военной и политической смуты, религиозного исступления, темных суеверий. В новелле нашли отражение гуманистическая позиция автора и вместе с тем его скептический подход к истории, характерный и для других произведений того же периода; полуосознанные попытки монаха Жоконда протестовать против междоусобицы и войны, его призывы к миру остаются непонятыми. Жоконд гибнет от рук тех же самых средневековых людей, которые допустили сожжение как колдуньи народной героини Жанны д'Арк.
Новелла «Жeнщины из Пикардии, Пуатье, Тура, Лиона и Парижа», а также «Паштет из языков» были впервые опубликованы в газете «Echo de Paris» 6 сентября 1893 г. вместе с двумя другими произведениями Франса под общим заглавием «Благочестивые рассказы брата Оливье Майяра». Сюжет первой новеллы был кратко изложен писателем еще ранее, в статье из серии «Литературная жизнь» — «Народный проповедник Оливье Майяр» (газета «Temps», 3 апреля 1892 г.). В последующие годы, до включения в сборник, эта новелла появлялась в печати под названием «Пять красавиц». Новелла «Паштет из языков» в марте 1895 г. была опубликована в газете «Universillustre» под названием «Любимое блюдо дьявола». Оба произведения написаны в форме назидательных притч и содержат антиклерикальную сатиру. Не случайно Франс связывает их сюжеты с именами монахов-проповедников позднего средневековья, в частности с Оливье Майяром (XV в.); проповеди последнего были использованы писателем для многих новелл «Перламутрового ларца».
Сюда же примыкают новеллы «Чудо, сотворенное сорокой» (впервые появилась в приложении к «New-York Herald» 23 марта 1902 г.) и «Новогодний подарок мадемуазель де Дусин» (впервые напечатана в «Temps» 31 декабря 1892 г.). В первой содержится издевка над церковными чудесами, вторая высмеивает ханжескую церковную мораль.
Новелла «Хорошо усвоенный урок», сюжет которой был изложен в упомянутой выше статье Франса об Оливье Майяре («Temps», 3 апреля 1892 г.), впервые появилась в «Echo de Paris» 6 сентября 1893 г., затем подверглась переработке и до включения в сборник печаталась также под названием «История о некоем священнике, кокетке и черепе». Это произведение, написанное в духе итальянских новелл эпохи Возрождения, подобно им, прославляет земные наслаждения в противовес христианскому аскетизму.
Наконец новелла «О некоем в ужас повергающем изображении» была первоначально предназначена в качестве завершающей главы для романа «Господин Бержере в Париже» (последняя часть тетралогии «Современная история»); эта глава была даже напечатана, но затем снята автором и опубликована вместе со статьей о первопечатнике Иоганне Гутенберге под названием «Рассуждение Николя Ланжелье о призраках» (1900). К новелле был приложен портрет Николя Ланжелье (в действительности — самого Франса), что позволяет связать ее с романом «На белом камне», где действует тот же франсовский герой-гуманист. Новелла, стилизованная под средневековую летопись, написанная архаичным языком, представляет собой гимн жизнеутверждающему античному искусству. Рассуждения упоминаемого в новелле Филемона, который отвергает средневековый идеал воинской доблести ради человечности и мирного наслаждения красотой, воскрешают идеологию гуманистов Возрождения. Таким образом, большая часть «Рассказов Жака Турнеброша» тематически и идейно связаны между собой, несмотря на то, что создавались в разное время.
Новелла «Роксана» (впервые напечатана в феврале 1897 г. в газете «Cosmopolis») представляет собой эпизод из куаньяровского цикла и вновь выводит на сцену мудрого аббата-бродягу и его простодушного ученика. Сентиментальная история соблазненной девушки, ставшей знаменитой актрисой, в изложении Турнеброша получает своеобразный колорит повествования в стиле XVIII в.
Особняком стоит в сборнике новелла «Похвальба Оливье», созданная по мотивам средневекового французского народного эпоса (впервые напечатана 22 февраля 1893 г. в газете «Echo de Paris»). Сюжет ее взят из «Песней о деяниях» (Chansons de geste) X–XI вв., впоследствии использованных в рыцарских романах XIII–XIV вв. Большая часть этих поэм (к которым принадлежит знаменитая «Песнь о Роланде») рассказывала о подвигах франкских рыцарей в борьбе против арабов (мавров), вторгшихся в VIII в. из Испании в Южную Галлию; анонимные авторы поэм связывали эту борьбу с именами короля Карла Великого и его двенадцати пэров, которые стали героями целого цикла.
В основу новеллы Франс положил сюжет о «Паломничестве Карла Великого», в котором он нашел не только рассказ о чудесах богоматери, но и фольклорные мотивы похвальбы воинов, сказочных подвигов, наконец юного простодушно-лукавого героя, успешно преодолевающего все преграды, ускользающего от смертельной опасности, чтобы в конце концов прийти к полному торжеству и получить руку красавицы. Под пером А. Франса этот сюжет превратился в тонкую пародию, смысл которой в осмеянии церковных чудес.
211
Я возьму мой рог… — В истории рыцаря Роланда играет большую роль его чудесный меч Дюрандаль и чудесный рог Олифант, звуки которого разносятся на сотни миль.
212
Геркулес Греческий, Магом. — Авторы французских героических поэм, складывавшихся в эпоху борьбы с арабами, не делали различия между античным язычеством и мусульманством. Так в «Песне о Роланде» мавританский эмир поклоняется одновременно «Магому и Аполлину» (то есть Аполлону).
213
Сарацины — арабы.