Я раз за разом ненадолго «приоткрывался», и надежда на благополучное будущее крепла с каждой минутой. Мужчина ничего не знал о нашей способности, мы были для него обычными людьми, попавшими в неприятную ситуацию. Если я правильно понял, Владимир Георгиевич считал нас случайными жертвами бандитской разборки, а приютить нас решил по просьбе младшего брата, руководившего районной полицией.

Было у этого необычного крестьянина и свой интерес: официально трудоустраивать и платить нам зарплату он не собирался — получалась неплохая экономия.

Дорога тянулась меж бескрайних полей, засеянных пшеницей. Всегда думал, что Сибирь — обширный край, сплошь поросший лесом, а тут — ни единого деревца.

Проехали большое селение с добротными домами, складами, фермами, теплицами.

— Совхоз, — сказал Владимир Георгиевич. — Наши соседи.

Уазик еще долго и неспешно катил по грунтовке, пока дорогу не преградил шлагбаум перед мостом через речку. «Въезд запрещен. Частная собственность», — гласила надпись на щите, прикрепленном к перилам.

После того как мы поднялись на высокий противоположный берег, сразу же началась деревня, в которой нам предстояло жить.

Судя по всему, тут давно никто не обитал: крыши нескольких бревенчатых домов провалились; трава, кусты и деревья росли вплотную к стенам и закрывали строения почти полностью.

Зато Владимир Георгиевич развернулся: дом, обшитый пластиковым сайдингом, сараи, навесы — все крепкое, надежное, покрыто оцинкованным железом. Два трактора, один из них с навесным оборудованием: и экскаватор, и бульдозер.

Кстати, все это немалых денег стоит. А есть еще новый мост через речку, и электричество, судя по новым столбам, сюда провели недавно. Ради чего все это?

Пока мы с возвышенности не спустились, я успел разглядеть немалый участок обработанной земли с какими-то посевами. Ну и что? Прибыли от овощей или зерновых едва ли хватит на фундамент дома. Скотины, кроме кур и двух свинок, валявшихся в грязи, я тоже не заметил.

Встретила нас симпатичная женщина лет сорока-сорока пяти — супруга хозяина. А ведь она нам рада: улыбается, хлопочет — кормить нас собирается.

— Машенька, тебе рожать когда?

— В августе.

— Володя, мы к этому времени дом для них закончим?

— Если только малость какую не успеем. Фундамент готов, материал весь привезли. Сразу после сенокоса строить начнем.

А ведь спрятались мы! Пусть работать придется за еду и жилье — черт с ним! Я от зари до зари готов пахать, как трактор, лишь бы Маше и нашему будущему ребенку ничего не грозило.

Вжик, вжик — скошенная трава изогнутыми рядками ложится на землю. Жарко, но я не раздеваюсь, и на голове у меня накомарник — иначе эти кровопийцы зажрут насмерть. Пот заливает глаза, утереться я не могу из-за сетки, но я уже привык и без устали машу косой.

Все у нас хорошо. Хозяин мной доволен, потому что я работаю, не жалея себя. Машенька привыкла к деревенской жизни, и улыбка часто гостит на лице моей любимой. Диагностика показала, что у нас родится сын, а врачи говорят, что беременность протекает нормально.

Теперь я знаю и источники благосостояния своего хозяина. Владимир Георгиевич — владелец обширной заболоченной низменности, расположенной между двумя речками. На самом деле, болот здесь немного, а большую часть междуречья занимают островки и озера. На островах мы косим сено, а в водоемах до черта рыбы. Именно она — богатство этой земли.

Каждое утро мы с Владимиром Георгиевичем извлекаем улов из сетей и вентерей, передвигаясь по озерам и болотам на маленьких лодочках. Позже приезжает машина-фургон и привозит компанию, как правило, хмурых мужчин. Это пьяницы, дебоширы и хулиганы, приговоренные к заключению на несколько суток. Фургон увозит рыбу, а мужчины под руководством хозяина, хозяйки, меня и моей жены бесплатно трудятся на благо семьи.

Какой семьи? Хозяина зовут Владимир Георгиевич, начальника полиции — Сергей Георгиевич, жену главы района — Надежда Георгиевна. Есть и другие родственники, занимающие разные должности, и все они дружно стараются использовать для обогащения имеющиеся у них возможности.

В частности, благодаря общим усилиям, затраты в нашем хозяйстве уменьшены до предела, а проблем со сбытом продукции нет и не будет.

Планы у Владимира Георгиевича обширные: он хочет разводить уток и гусей, увеличить поголовье свиней и коров. Поскольку я правая рука хозяина, перспективы у меня неплохие.

Только я почти уверен, что когда-нибудь о нас вспомнят, и мы опять будем «слушать», «слушать» и «слушать».

Мы не рабы, рабы не мы. Увы, это не про нас с Машей. Мы рабы своего дара, и в конце концов найдется дружная «семья», которая захочет использовать наши способности или решит, что мы не имеем права жить.

Больше всего на свете я хочу, чтобы мой сын родился самым обыкновенным человеком, не имеющим никаких сверхспособностей. Только Маша говорит, что это маловероятно: у отца и матери, обладающих даром, ребенок должен родиться таким же.

Мы не рабы, рабы не мы.

Конец