– Уважаемые жрецы, прошу вас присмотреть за нашим другом, – вежливо попросил Ломпатри.

– Я пойду с вами! – крикнул было Атей, но Закич быстро присмирил паренька; сейчас не время для молодецкой бравады – у рыцаря и без этого много хлопот.

– Господин рыцарь, мы не лекари и не сможем врачевать твоего человека так, как подобает, – ответил Наимир.

– Я не прошу вас врачевать, я прошу проследить, чтобы он снова встал на ноги. Мой лекарь говорит, что всё не так страшно. Парень быстро поправится.

– Нас часто посещают разбойники, и мы не можем гарантировать безопасность твоего человека, – возразил Наимир.

– Когда я вернусь, я хочу, чтобы Пострел был жив, – со всей серьёзностью, произнёс Ломпатри.

– Зима на носу! – посетовал Наимир. – А припасов мало. Когда вы ещё вернётесь! Да и вернётесь ли?

– Всемогущие! – воскликнул вдруг Закич и отстегнул от своего пояса мешочек для монет. Коневод выскреб оттуда всё, что было, и шлёпнул монетами об стол перед носом Наимира. Жрец аж вздрогнул от резкого звука. На столе лежали три серебряника – последние сбережения Ломпатри, которые тот заплатил Закичу ещё в Степках. Отдавая деньги, Закич посмотрел на своего господина так, будто бы искал его поддержки. Сам владыка провинции Айну заметил это и ответил Закичу одобрительным кивком. Навой в свою очередь поставил на стол увесистую мошну с монетами: всё это добро он собрал с поверженных разбойников.

– Я не могу гарантировать его безопасность, – сказал жрец Наимир, пряча деньги себе за пазуху.

Ломпатри подошёл ближе и, облокотившись на стол, посмотрел Наимиру прямо в глаза:

– А я не могу гарантировать, что буду в хорошем настроении, когда вернусь, – сказал рыцарь и направился к выходу.

– Чтобы вернуться, вам нужно чудо, – крикнул ему вдогонку жрец Наимир. – Одним сказочным существом, которое не умеет говорить, здесь не отделаться. Как же вы собираетесь это провернуть?

В дверях Ломпатри столкнулся с Молнезаром. В руках у того курлыкал почтовый голубь.

– Сейчас вы напишите четыре слова, уважаемый жрец, – сказал Ломпатри и подошёл к Наимиру, положив руки ему на плечи и усадив за стол. Он пододвинул к рукам Наимира черепок с чернилами, перо для письма и туесок, где хранились маленькие свёртки тонкой бересты, на которой писали сообщения.

По взгляду рыцаря жрец понял, что спорить бесполезно. Он взял перо, обтёр пальцами острый конец и обмакнул его в черепок. Затем он развернул берестяной свёрточек и приготовился писать.

– Гвадемальд идёт, – продиктовал Ломпатри. – Тьма их.

Затем он внимательно проследил за тем, как Наимир выводит каждую букву. Убедившись в том, что сообщение написано верно, Ломпатри подозвал Молнезара. Тот подал жрецу птицу. Наимир ловко прикрепил свёрточек к ножке голубя.

Уже на крыльце, когда птицу выпустили в направлении форта «Врата», на перевале Синий Вереск, Наимир сказал:

– Господин рыцарь, вы играете с очень могущественным человеком.

– Значит, вы не верите в то, что в форте засело некое сказочное существо, вроде колдуна? – спросил Ломпатри.

– Я верю в то, что этот некто переиграл господина Гвадемальда. А может быть, и не переиграл. Форты просто так ещё никто не сдавал, а вот тайных союзов за историю Троецарствия случалось много.

Ломпатри улыбнулся.

– Служили бы вы в вирфалийском ополчении, уважаемый жрец, – сказал рыцарь, – не было бы вам цены!

– Благодарю за столь высокую оценку моих скромных возможностей, – ответил жрец, явно польщённый словами рыцаря.

– Если бы все полководцы Вирфалии обладали таким прозорливым умом, в прошлой войне я бы взял вашу столицу за месяц, – добавил Ломпатри столь мрачно, что жрец слегка побледнел.

Ещё через полчаса отряд сидел верхом на новых конях. Путешественники покидали злосчастные руины. Только Грифа, конь рыцаря Вандегрифа стоял у входа в развалины храма без своего хозяина.

– Солдат, – окликнул Навоя Ломпатри, – прикажи молодым лезть на голубятню и всё там запалить. Почта в Дербенах закрывается. Мы с Вандегрифом вперёд – выбирать дорогу. Ты пойдёшь с нами. Остальные иноходью следом.

В храм отправились Молнезар и Еленя. Когда они дошли до входа, из развалин появился Вандегриф и жрец Печек, который всё ещё беспрестанно хлюпал носом. Оседлав коня, Вандегриф поспешил к Ломпатри и Наимиру.

– Представляете себе, господин Вандегриф, – начал Ломпатри, – этот Наимир осмелился предположить тайный союз господина Гвадемальда с нашим Великим Господином из форта.

– Я всегда уважительно относился к представителям касты, – со вздохом ответил Вандегриф.

– Я говорю вам это не для того, чтобы указать на ошибочность ваших суждений. Поверьте, мне самому тяжело вести пересуды.

Вандегриф не понял, к чему Ломпатри затеял этот разговор, но выяснять не стал, уповая, по привычке, на непостижимую мудрость своего спутника.

– Харшаламера, – произнёс Вандегриф, проговаривая каждый звук.

– Подземные твари! Что вы несёте, господин? – спросил его Ломпатри.

– Надпись под каменным изваянием, – пояснил черноволосый рыцарь. – Странное слово.

– Это вам сопливый жрец Печек сказал? – спросил Ломпатри. – Никчёмный из него толмач! Больше слушайте этого пройдоху!

– И то верно! – согласился Вандегриф и помчал следом.

Молнезар и Еленя взобрались на башню храма, где стояли клетки с почтовыми голубями. Пока Молнезар устраивал поджог, Еленя, придерживая свою соломенную шляпу, окинул взглядом равнину: туман растаял, а низкие облака разорвал холодный ветер, спустившийся с северных гор. Вдали, на фоне синего неба молодой человек различил массивный, сизый силуэт – Дербенский Скол. Эта глыба лежала среди далёких лесов и холмов, словно огромный валун, упавший с неба, далёкий и чуждый этой земле. На коричневом ковре равнин Еленя заметил трёх всадников: это рыцари и Навой спешили разведать безопасный путь на север к горному форту «Врата». За ними иноходью шли остальные путники. Внизу, прямо под храмом догорал погребальный костёр. Тонким смрадным змеем тянулся к небесам дым. Рядом чернели две свежие могилы, а вокруг, обвитые кустарником, белели шесть прямоугольных каменных плит, вросших в землю. Сверху Еленя ясно увидел контур разрушенных стен.

– Похоже на дом, с гигантскими каменными кроватями, – сказал Еленя. – Как думаешь, великаны ещё существуют?

– Давай-ка, пособи, Еленя, – буркнул Молнезар, усердно ломая хворостины, и подкладывая их под деревянные клетки птиц.

– Боязно оно как-то, пернатых так в клетках губить, – посетовал юнец, но всё же взялся за дело.

– А за сестёр своих двоюродных тебе не боязно? – грозно спросил Молнезар. Еленя присмирел. – Унди и Тиса в лапах этих бандитов. Сказал рыцарь – жечь, значит жечь надо! Разговорился тут, шляпа!

Еленя молча закончил обкладывать воркующие клетки сухой травой и хворостом. Затем он вытащил из-за пазухи огниво и стал разжигать огонь.

– Кер был хорошим, – тихо сказал Еленя, чтобы успокоить своего друга. Молнезар переступил через Еленю, прошёл к лестнице, ведущей вниз, и стал смотреть на коричневые равнины, горную цепь и серые рваные облака.

– А вот так подумать, – начал Молнезар, тем временем как Еленя поджигал клетки, и гомон голубей становился всё сильнее и сильнее, – мы все по своим клеткам сидим, а кто-то нас день ото дня трошки палит. И палит и палит всю жизнь, а мы всё жжёмся да жжёмся.

Голуби стали кричать и биться в клетках, размахивая крыльями, пытаясь улететь сквозь деревянные прутья, отделяющие их от свободы. А Молнезар, не глядя на их страдания, продолжал:

– Сидим мы – крестьяне, кто в Степках, кто в Буерах, а суть – по клеткам сидим. Была клетка Двина – сожгли. Была Сопка – сожгли. Диковка – чай тоже пеплом над лугами летает. И не в бандитах тут дело; им тоже главари, такие как Акош, пятки жгут. Дело в нас самих. Из года в год камни из земли дёргаем, спины гнём, оброк платим, а слово поперёк сказать не умеем. Вон Закич, ничего не страшиться. Что рыцарь, что простолюдин – каждому скажет, как ровне.