– А ты?

– Мои желания претворятся в жизнь не раньше, чем через несколько столетий, – с грустью ответил Иссгаард. – Но потомки запомнят не меня, а тебя. Тебе воздвигнут памятники в каждом городе мира. Твоё имя воспоют в одах и элегиях. Ломпатри уничтоживший войны будущего.

– Идея с памятниками звучит заманчиво, – сказал Ломпатри, расслабившись и тоже начав расхаживать по комнате, – Да и вообще, всё это очень интересно, но слишком складно, чтобы являться правдой. У всего есть цена, а я не вижу цены, которую ты с меня требуешь.

– Она очевидна, – сказал тхеоклемен. – Твоя честь.

– Честь для тебя пустой звук!

– А для тебя – нет, – с улыбкой заметил Иссгаард. – Ты не размышляешь над тем, что получит хозяин кабака, когда ты покупаешь у него обед. Тебя волнует то, чего лишишься ты.

– Здесь я с тобой соглашусь, странный человек. Но если я приму твоё предложение, что мы станем делать? Перед фортом стоит армия в триста щитов. Через несколько дней она вырастет до двух тысяч. У тебя в форте не более ста оборванцев и от силы пара десятков Белых Саванов. Ты не выстоишь.

– Ты забыл про армию, которую я тебе предлагаю. Я не могу ей управлять, ведь я не воевода. Ты можешь!

– У тебя нет армии! – засмеялся Ломпатри.

– Пока нет. Но, когда ты примешь моё предложение, она появиться.

– Опять волшебство? – недоверчиво спросил рыцарь.

– Отнюдь! – со всей серьёзность ответил тхеоклемен. – Третьи Врата! Вы люди ещё очень молоды и не ведаете всех тайн этого мира. Вам мниться, что за Третьими Вратами злая тьма. Но это не так. За этим порталом – сила. И она не чёрная и не белая, а просто сила, как и всякая иная. И кто первым её получит, тот и выберет ей цвет.

Ломпатри молчал. Ответить ему оказалось нечего. Необходимо всё обдумать как следует. Но сколько времени может на это потребоваться? Колдун предлагает слишком уж выгодную сделку, если судить по его же меркам. С другой стороны, не спой он про тщетность благородства и чести, цена не показалась бы столь малой. Этот странный Иссгаард действительно умён и хитёр. Переиграть такого, победить до начала схватки – возможно ли простому человеку? Да и надо ли его переигрывать? Враг ли он?

– Я не прошу тебя верить мне безоговорочно, – добавил Иссгаард, – ведь ты не знаешь меня. Дай мне в долг своей веры. Решишь так, как сам посчитаешь нужным. Примешь моё предложение – возвращайся. Отвергнешь – будь по-твоему. Но помни, коль захочешь пойти со мной, просто позови меня по имени, и я приду. Когда угодно – через год, через два. Или же через несколько дней, когда король Вирфалии лишиться войска, которое он послал сюда.

– Я буду думать о твоём предложении, – ответил Ломпатри, поднял свой зонтик и направился к выходу.

– Постой! Дабы тебе лучше думалось, возьми мой посох. Наши посохи, источник наших сил. Без них мы уязвимы так же как простые старики. Прими посох в знак моей веры в тебя.

Иссгаард подошёл к рыцарю и протянул ему посох. Только Ломпатри хотел коснуться кривой ветки, как тхеоклемен взялся за ленточку с колокольчиком, болтающуюся на конце, обернул её вокруг ладони и сорвал с посоха.

– Оставлю себе лишь это, – улыбнувшись, сказал он. – На пару дней силы хватит.

Ломпатри последний раз хмуро глянул на Великого Господина.

– Отпусти девушку, – твёрдо попросил рыцарь, стараясь подавить свой обычный командирский тон. Иссгаард молча кивнул.

– Я пришлю за ней, – сказал в заключение Ломпатри и вышел прочь.

На дворе, рыцарь увидел толпу разношёрстного сброда, столпившегося у входа. Бандиты всех мастей – человек сто – стояли с факелами под проливным дождём. Подняв над головою зонт, Ломпатри не без волнения пошёл сквозь эту толпу. Суровые взгляды смотрели так, будто бы толпа хотела сожрать рыцаря. Вонь челяди сильно ударяла в нос, возвращая Ломпатри из заоблачных мечтаний о будущем к суровому настоящему. Никогда ещё Ломпатри Сельвадо не испытывал такой ненависти к простолюдинам. Когда рыцарь проходил мимо одного беззубого бугая, тот раздвинул свой уродливый рот в кривой улыбке и тупо гоготнул. Это тихое, едва-слышное «хы-хы» переполнило чашу терпения. Ломпатри остановился и повернулся к беззубому. Ростам рыцарь вышел не ниже беззубого бугая. Ломпатри приблизился к этому весельчаку так, что их груди соприкоснулись. Тот, понимая, что происходит, не стал сдавать назад, а как врос в землю.

– Закрыл свой рот, падаль, – процедил сквозь сжатые зубы Ломпатри, – воняет!

Тупой бугай ясно понял посыл рыцаря, ибо тот сказал всё таким языком, к которому привыкли эти люди. Но закрыть рот он не захотел, потому что тогда он проглотил бы оскорбление, и его дружки, стоящие рядом, потом всю оставшуюся жизнь издевались бы над ним. К тому же, богатый наряд рыцаря и впрямь казался беззубому потешным. Осталось только решить, драться с этим заносчивым рыцарем или же посмеяться во весь голос над его одёжкой. Для обдумывания вариантов требовалось время, но его не оказалось.

– Тебе нравится мой наряд! – вдруг заявил рыцарь весьма дружелюбно. Потом Ломпатри снял с себя белоснежную шубу с чёрными меховыми бортами и заботливо надел на плечи беззубого. Застегнув на груди шубный аграф, чтобы тяжёлое одеяние не свалилось, рыцарь улыбнулся и похлопал бугая по плечу. Бугай удивлённо осмотрел шубу и заулыбался ещё сильнее. А вот с лица рыцаря улыбка внезапно исчезла. В следующее мгновение бугай получил сильный удар по лицу. Потом рыцарь вцепился двумя руками в его беззубый рот, потянул на себя, повернул так, что в шее верзилы что-то хрустнуло, и швырнул в сторону. Бугай не устоял и рухнул в подмёрзшую дорожную жижу. Встать он уже не смог: рыцарь налетел на него и несколько раз зарядил ногой по животу. Потом Ломпатри поставил ногу на щёку беззубого и стал давить его голову в грязь. Тот мычал, рычал, пускал кровавые пузыри, пытался схватить ногу грязными руками, но всё тщетно. Ещё чуть-чуть и беззубый сдался бы. Тогда Ломпатри сломал бы ему шею. Но в последний момент рыцарь убрал ногу с несчастного простолюдина.

– Шубу добела вычистишь, – обтирая запачканные руки, сказал Ломпатри и плюнул на бугая. – Скоро вернусь за ней.

Рыцарь поднял с края дороги посох, зонт и побрёл дальше к южным воротам форта. Толпа бандитов расступалась перед ним. Ломпатри окидывал взглядом тех, мимо кого проходил, но каждый опускал глаза, не решаясь смотреть на рыцаря. Всю оставшуюся дорогу до осадного лагеря Ломпатри не мог собраться с мыслями. Когда он подошёл к встречающим – а ждало его много народу – рыцарь так и не смог решить, что же теперь делать. Тут же подбежал Воська и вцепился в зонт. Вандегриф спросил что-то про посох, а рыцарь Гвадемальд и его окружение наперебой вопрошали об ответе из форта по поводу сдачи без боя. Все эти люди показались рыцарю чужими, ничего не понимающими созданиями, похожими на детей, играющих в свои игрушки и не замечающих проблем большого мира. «Возможно, верховный маг Байсен чувствовал то же самое, после разговора с тхеоклеменом? – подумал Ломпатри. – Как же они назойливы! И впрямь тянет прыгнуть от них от всех с утёса, чтобы больше не слышать эти голоса». И только когда Ломпатри встретился глазами с молчащим Тимбером Линггером, в душе рыцаря стало чуть теплее. Нуониэль сделал несколько знаков, и Ломпатри понял их без перевода Воськи. Сказочное существо сообщало, что радо возвращению рыцаря живым и здоровым. «Да, Тимбер, – мысленно ответил ему Ломпатри, еле-заметно кланяясь нуониэлю, – я жив. Точнее, один из Ломпатри всё ещё жив».

Глава 21 «Эхо древних тревог»

Двое Белых Саванов очень удивились, увидев перед собой не рыцаря, а странную парочку: долговязого типа в плаще с капюшоном и крестьянина, в плохеньком зипуне, явно не для здешней погоды. Наступало утро первого числа месяца листогноя. Тьма рассеивалась, ветер стих, а в воздухе кружились редкие снежинки, столь маленькие, что более походили на блестящие точечки, загорающиеся и умирающие в одно мгновение. Вечерний дождь накануне закончился быстро, а ему на смену пришёл острый горный ветер. Потом снова шёл дождь и снег, и, наконец, к утру, на дворе форта «Врата», между замком и складом, воцарился безмятежный покой шёлковых сугробов. Но не тех тяжёлых, плотных сугробов, появляющихся зимой, после обильных снегопадов. Эти сугробы вышли нежные, рыхлые, разлетающиеся в разные стороны от слабейшего мановения ветерка. Редкие снежинки медленно опускались с небес, блистая, как маленькие звёздочки. В тающих предрассветных сумерках вся эта хрупкая, кратковременная благодать походила на невидаль абсолютно невозможную там, где вот-вот сойдутся в смертельной схватке две противные друг другу силы.