Рыцарь остановился. Образ Илианы оказался совершенно осязаем. Ломпатри знал, что это лишь его воображение и с лёгкостью двинулся дальше, пройдя сквозь тень прошлого, рассеявшуюся за его спиной в холодном воздухе гор. Пройдя сквозь образ своей погибшей жены, рыцарь неожиданно почувствовал облегчение и невероятный прилив сил. Будто бы с него сняли оковы, отяжелявшие его много лет. Шаг стал легче, руки налились приятной упругостью, разум отчистился от ненужного, а белый шрам, рассекающий густую правую бровь пульсировал в такт сердцу. Самое время устроить хорошенькую заварушку!

Они остановились у самых ворот. Ломпатри держал в левой руке свой большой щит, а меч пока висел у него на поясе. В правой руке он нёс посох Иссгаарда. Закич, стоявший чуть позади, выступал оруженосцем рыцаря. Чего только у него не нашлось: два длинных копья, пара мечей на спине и запасной щит. У Воськи тоже при себе была поклажа, а на спине круглый щит и меч. В руках же он держал длинный шест, на конце которого развивался красный стяг с белым единорогом. По всей стене на расстоянии не более двух саженей друг от дуга горели факелы. Из-за стены виднелось зарево нескольких больших костров. В форте явно к чему-то готовились. Гранёная Луна уже взобралась на самый верх и теперь приготовилась к своему последнему в этом году закату.

Сверху, в сторожке, где находился механизм поднятия врат, на рыцаря и его спутников посмотрели трое: два обычных разбойника и Белый Саван. Ломпатри нащупал на шее цепь, потянул за неё и извлёк из-под зерцала золотой рыцарский медальон. Ломпатри сорвал с себя медальон и зашвырнул его наверх. Белый Саван протянул руку и схватил медальон. Про себя он подивился меткости и силе рыцаря, но виду не подал. «Сорвал свой медальон, – подумал Саван. – Недурно! Видимо, принял предложение Великого Господина. Посмотрим, что из этого выйдет». Саван посмотрел на двух своих помощников и коснулся рычага, поворачивая который, можно поднять ворота. Один из разбойников взялся за второй рычаг с другой стороны катушки, на которую наматывается цепь; разбойник ждал приказа. Но Саван заколебался. Он снова глянул на медальон, а потом, подойдя к краю стены, посмотрел на рыцаря. Тот стоял с двумя своими оруженосцами, как и прежде. Прищурившись, Белый Саван всмотрелся в ночь, туда, где расположился осадный лагерь. Ничего странного или необычного варвариец не заметил: лагерь спал, так же как и вчера. И всё же, что-то неладное почуял этот матёрый дозорный с далёких островов Варварии.

– Спусти верёвочную лестницу, – скомандовал он своему человеку.

– Он в доспехах, – посетовал разбойник. – Верёвки не выдержат.

– Тогда спусти две! – разозлился Саван, подошёл к другому краю стены, выходящему на внутренний двор форта, свистнул, и зашвырнул медальон своему собрату, стоящему у одного из множества крупных костров. Второй Саван поймал золотое украшение, рассмотрел его в свете пламени и улыбнулся. Десять разбойников, стоящих за ним, почувствовали радость своего начальника и вторили ему робким гоготанием. Они заткнулись только тогда, когда Саван окинул их хмурым взглядом.

Сначала по лестнице вскарабкались Воська и Закчи, захватив с собой и щит рыцаря. Ломпатри поднялся последим. Спустить две лестницы, оказалось мудрым решением: верёвки скрипели так, что Ломпатри пришлось избегать резких движений, дабы не полететь вниз со стены. Да, он надеялся, что медальона хватит для того, чтобы ворота распахнулись перед ним и войска Гвадемальда влетели в форт. «А может быть, это знак? – подумал Ломпатри. – Что если мне стоит встать на сторону Иссгаарда? Его идеи страшны, но в них больше рассудка, нежели в идеях тех, кто многие сотни лет режут друг друга ради земель и дани, которую будут платить работающие на этой земле крестьяне».

Когда Ломпатри поднялся на стену, его встретила наглая рожа Белого Савана. Этот гадкий человек что-то жевал, шевеля своими толстыми, щетинистыми щеками и смотрел на рыцаря достаточно надменно. Ломпатри, ничего ему не сказав, забрал у Закича свой щит.

– Останетесь тут, – скомандовал он Воське и коневоду, и двинулся вниз по ступенькам во двор форта. Он двигался между высоких костров, тихонько поглядывая по сторонам, пытаясь понять, сколько тут людей и где они расположены. Ломпатри поравнялся с группой в центре форта. Её командир – Белый Саван – также пренебрежительно смотрел на рыцаря и подбрасывал левой рукой золотой медальон. Тяжёлое украшение шлёпалось на его чёрствую ладонь в тонких кожаных перчатках с обрезанными пальцами, как блин на сковородку. Ломпатри остановился и приблизился к Савану. Тот продолжал смотреть на рыцаря, давя глупую улыбку превосходства, подбрасывая и ловя золотой медальон. Ломпатри нахмурился и украдкой заглянул в глаза Савану. Улыбка с лица варварийца исчезла. Ломпатри перевёл взгляд на медальон. Белый Саван перестал играться украшением и напрягся. Люди, стоявшие за его спиной, попятились назад. Наконец, Белый Саван протянул руку с медальоном Ломпатри, но рыцарь лишь глянул на знакомый ему с детства предмет и пошёл дальше, не проронив ни слова.

Вскоре Ломпатри остановился. «Куда теперь?» – подумал он. Слева вход в замок, а справа вход в большое древнее здание, которое все называли складом или колонным залом. Большие ворота склада, как и вчера, оставались запертыми, но маленькая дверь в них теперь была приоткрыта. Подле неё караулили два бандита с пиками, явно подобранными у павших вирфалийских солдат. Собравшись с духом, Ломпатри пошёл на склад. Поравнявшись с караульными, Ломпатри остановился и сурово посмотрел на них. Те не поняли, что всё это значит, но на всякий случай, сделали шаг в сторону от двери, показывая, что не намерены препятствовать рыцарю.

Белый Единорог вошёл в одно из самых древних строений Эритании. Раньше руины жрецов у Стольного Волока казались Ломпатри постройкой из давно минувших дней, но по сравнению с этим помещением даже тот храм, затерянный на равнинах Дербен, можно считать не таким уж и старым. Рыцарь шёл по полу, выложенному из огромных плит, похожих на резные надгробья, только гораздо больше. Стёртые письмена не походили ни на что, виденное им ранее. Высокий свод покоился на чёрных агатовых колоннах причудливой многоугольной формы с глубокими вырезами и острыми выступами. Он миновал груды ящиков, бочек и кулей с припасами, сложенными близко от входа и очутился в просторном колонном зале. В тёмных стенах почти от самого пола до потолка высились узкие окна. Часть из них заколотили досками, а в некоторых ещё сохранилась мозаика разноцветных стёкол, повествующая странные сюжеты о солнце, Гранёной луне, пламени и тёмных силах. Далеко впереди, на другом конце колонного зала возвышались те самые Третьи Врата. Такого портала Ломпатри ни то что никогда не видел, но даже не мог себе вообразить. Огромные петли держали тяжеленный железный каркас двустворчатой двери, обшитой дубовым брусом с вставками чёрного агата. Сквозь гигантских размеров кольца на стенах с обеих сторон, тёмный портал сковывала паутина цепей. Часть цепей проржавела и повисла окислившимися гроздями, некоторые упали и превратились в рыжие кучи, вечно мокрые и холодные. Одна из цепей, чьи звенья размером превосходили кулак, лежала поверх ржавых кучек, порванная посередине. Видимо она упала совсем недавно. Хотя время в этом месте совершенно не играло роли, ибо смены дня и ночи, зимы и лета вереницей тянулись из глубокой древности похожие друг на друга и неизменные вовеки веков.

На полпути, прямо посередине колонного зала стоял Иссгаард. Старый колдун притаился в тени между огромными косыми столбами света, исходившими от высоких окон, выходящих на северную сторону. Клонящаяся к закату Гранёная Луна сияла ярче обычного, но её свет с трудом пробивался сквозь мрак преддверья Третьих Врат.

– Итак, Белый Единорог, – громогласно произнёс Иссгаард, пряча культю правой руки в широкий левый рукав, – ты пришёл сделать выбор. Так скажи мне, кто твой учитель?

Ломпатри медлил. Он протянул тхеоклемену посох.

– Мне он больше не понадобиться, – сказал рыцарь, но Иссгаард не принял свой посох обратно. Ломпатри это удивило. С тхеоклеменом сталось что-то странное: вроде бы перед рыцарем стоял всё тот же Иссгаард, что и вчера, а вроде бы это вовсе был не он. Старик как будто и вовсе не находился сейчас в этом колонном зале. Но вот он перед Ломпатри стоит и говорит голосом полным сил.