Лестница привела его к широким латунным дверям. Эти двери стояли нараспашку, открывая проход в просторную комнату с массивным дубовым столом и несколькими стульями с высокими спинками. В комнате горело три камина и множество факелов, вставленных в крепления на стенах между огромным количеством разноцветных штандартов. Нуониэль сделал несколько шагов и замер. Из дальнего тёмного угла вышла знакомая фигура с посохом – тхеоклемен.

– Господин нуониэль, – произнёс колдун сиплым голосом. – Из-за тебя Белый Единорог пошёл на смерть.

– Ты знаешь, зачем я пришёл, – сказал на это нуониэль.

– Я знаю, а вот ты – нет. Ты не понимаешь своей роли в холодном течении великой реки времени. Понятия не имею, чем же тебе промыл голову тот тхеоклемен, которого ты называешь учителем. Однако, с тобой явно не всё ладно. Посмотри на себя – ты носишься по свету в поисках ответов на вечные вопросы, суёшь нос не в свои дела, заставляешь всех делать то, что хочешь ты.

– Твоё красноречие не остановит мою ярость, – решительно произнёс Тимбер и взялся за свой меч двумя руками.

– Как же ты несчастен! – сочувственно сказал тхеоклемен. – Ты думаешь, что избранный! Твой учитель сыграл злую шутку!

Нуониэль опустил меч. Как он ни старался не обращать внимания на чарующие слова колдуна, а не смог пропустить всё мимо ушей. Речи Иссгаарда всё же нашли лазейку в душу Тимбера.

– Избранность подразумевает поступок, – продолжал колдун. – А твой поступок так и не совершён. Я лично ещё не слышал ни об одном подвиге нуониэля, ученика тхеоклемена. А ты уже не молод. Даже по нуониэльским меркам. Вы живёте долго, как деревья, но твой конец уже близок. У тебя есть пять или десять лет. Для меня это лишь миг, да и для тебя это время пронесётся так скоро, что ты и моргнуть не успеешь. Ты не избранный, ты никто.

– От твоих слов, хоть сейчас в могилу, – взяв себя в руки, сказал Тимбер. – Но я погожу. Ещё есть дельце!

– Если ты возомнил идти против меня с мечом, – произнёс Иссгаард, – то позволь напомнить, что никто не может убить тхеоклемена.

– А я попробую! – дерзко заявил Тимбер и приготовился к прыжку.

– Даже если убьёшь меня, ничего не поменяется.

– Тут ты ошибаешься! Если кто-то сможет убить колдуна, значит и другие смогут! И когда вы все передохните, Света в мире станет чуть больше!

– Свет, тьма, – отмахнулся от Тимбера тхеоклемен и, отвернувшись, подошёл к камину. Казалось, он совершенно не боится нападения. – Ты без меня знаешь, что это всего лишь названия. Если свет назвать тьмой, а тьму светом, то ничего не поменяется. Возможно, эти названия уже поменялись местами. Попробуй, и ты не сможешь объяснить мне, в чём разница между этими двумя. Эти две противоположности имеют больше общего, нежели различного. И светом и тьмой движет страсть. И ты, и я ведём борьбу не друг с другом, а против Серого Мира, где нет ни страсти, ни чаяний. Но я смотрю, ты страстно жаждешь боя, а не знаний.

Тхеоклемен обернулся к нуониэлю, улыбнулся и попятился в дальний угол, сливаясь с тенями. А из-за маленькой дверцы в комнату вошли двое Белых Саванов с мечами наготове. Нуониэль приготовился к сражению. Слова колдуна его только раззадорили, и теперь Тимберу самому захотелось посмотреть, чего же он стоит взаправду. Бой с двумя варварийцами – испытание что надо. И тут позади нуониэля раздался звон металла: это захлопнулись широкие латунные двери. Их закрыли ещё два Белых Савана, всё это время таившихся по углам. Нуониэль Тимбер Линггер и его тоненький изогнутый меч оказались окружёнными восьмью булатными клинками.

Подземные твари, имя которых никто не знал, ломились из Третьих Врат с такой неистовостью, что обороняющиеся ничего не могли сделать. Баррикады трещали и разваливались. А если и не разваливались, то переставали иметь хоть какое-то значение, потому что не возвышались перед врагом, а утопали в тёплых трупах. Чудища, просто наваливали трупы перед баррикадами и взбирались по этим сочащимся кровью горам, прыгая сверху на вирфалийских солдат. Линия обороны переместилась с центра колонного зала к выходу из склада на двор форта. Здесь, люди всё ещё держали небольшой клочок помещения, но понимали, что очень скоро придётся отступать на двор. А на дворе тем временем дела шли не лучше: чудовища стали выпрыгивать из окон склада и расползаться группами по всему форту, нападая на всех подряд. На лесопилке и в саду уже образовались свои очаги сражения. А вот северная часть форта всё ещё держалась: ведь здесь стояла Дозорная Башня, в которой обосновался отряд лучников. Запасы стрел иссякали, но именно благодаря этому отряду ни одно чудище не пролезло через те окна склада, что выходили на северную сторону. К тому же, лучники, среди которых находился и Лорни, отлично прикрывали людей с тараном у входа в замок.

Коня Гвадемальда ранили во время стычки в саду, возле небольшого палисада. Чтобы конь внезапно не упал и не придавил его, Гвадемальд отпустил животное и теперь бился пешим. Вирфалийский воевода терял преимущество, полученное в начале битвы. Но, будучи честным человеком, лишённым безрассудного самолюбия и губительной принципиальности, Гвадемальд решил сделать всё для победы, даже в ущерб репутации и гордости. Он метнулся ко входу на склад, миновал кровавые лужи, вошёл под тёмные своды просторного помещения, зарубил по пути двух чудищ, прыгнувших откуда-то сверху и навалился на стену из щитов, которую бойцы переднего ряда держали, скользя по крови, которая струилась из-за этих баррикад.

– Где Ломпатри? – прокричал Гвадемальд рыцарю Овиану, который держал щиты тут же рядом с ним.

– Кто? – переспросил измазанный в крови и саже рыцарь. Всё вокруг гудело и гремело. Люди орали, стоял лязг мечей, а рёв чудищ всё нарастал.

– Единорог! – повторил воевода.

Овиан махнул куда-то за себя и снова зарычал, напирая на щиты. Сверху спрыгнули ещё три чудища. Первого закололи копейщики из второго ряда. Второго Гвадемальд пронзил мечом, а вот третий чуть не снёс воеводе голову. Гвадемальд кинулся в рукопашную. Волосатое чудище оказалось не так сильно. Повалив в кровь это создание, Гвадемальд сорвал с себя шлем и стал бить им врага по голове. Но дорогой рыцарский шлем выскользнул из рук: воевода уже давно потерял правую перчатку и орудовал голой рукою измазанной в крови и в поту. Чудище вцепилось ему в горло, а он, в свою очередь схватился за волосатую нижнюю челюсть и за нос. Морда чудища походила на собачью, и Гвадемальд решил разорвать её, открыв рот этой твари так широко, как она его никогда не открывала. Только вот захват чудовища на горле воеводы оказался слишком крепок. К счастью, один из солдат, бившихся рядом, вовремя понял, что происходит, и вонзил своё копьё в открытую пасть зверя. Гвадемальд попытался подняться, споткнулся о свой шлем и рухнул на каменный пол, ударившись лбом о сапог мёртвого солдата. Сверху на него кто-то упал. Рыцарь подумал, что это ещё одно чудище, но это оказался труп человека, пронзённый копьём. Там, на другой стороне баррикад, чудовища ступали уже не только по трупам своих воинов, но и по трупам людей. Подземные твари подбирали людское оружие и пускали его в ход. Длинные копья хорошо проходил в щели между щитов, и легко вонзались в плечи и в лица людей. Кое-как, ползя на четвереньках, рыцарь добрался до левого фланга. Здесь, в кровавой жиже он подобрал добротный рыцарский меч. Оружие принадлежало Ломпатри. Гвадемальд уже подумал, что атариец погиб, но сразу же заметил его крупную фигуру, крушащую врагов своим оживальным щитом. Острый конец колол черепки врагов, как орехи.

– Ломпатри! – закричал рыцарь.

Белый Единорог услышал своё имя, а когда увидел валяющегося в крови Гвадемальда, завопил:

– Где он?

Гвадемальд помотал головою, встал и оттащил атарийца в сторону. Прильнув к стене, они протиснулись к воротам. Воины, стоящие тут, пропустили их во двор и сразу же с новой силой навалились на врага.

– Где Тим? – снова спросил Ломпатри.

– В замке, – ответил запыхавшийся Гвадемальд и подал своему другу его меч. – Какая разница? Надо удержать форт! Что делать?