— Ты не должен объяснять. Я не могу объяснить, почему я так одержима языками, на которых едва могу говорить.

Я говорю это и в то же самое время думаю обо всех тех разах, когда говорила на французском во время этого путешествия, и, признаюсь, немного раздулась от гордости. Мне на самом деле удалось с ним справиться. Все эти занятия, сеансы и языковые приложения на телефоне (не говоря уже о затраченном времени и усилиях), не прошли даром.

— Ты хочешь учиться, — говорит Гейбл, — чтобы понимать. Чтобы заводить больше знакомств. Чтобы дать себе больше возможностей увидеть мир и найти свое место в нем. Возможно, создать для себя место в этом мире. Неплохо звучит?

— Да, думаю, что да, — отвечаю я, пристально разглядывая тарелку. Моя грудь наполнена теплотой. Он понял меня тогда, когда даже я себя не понимала.

Мы доедаем блины в тишине. Не могу сказать, странно это или нет. Возможно, я была слишком любопытной. У меня настолько мало опыта в общении, что я не могу сказать, правильно ли спрашивать о чьих-то глубоких увлечениях на первой же встрече.

Гейбл погладывает на меня и осторожно улыбается. Я улыбаюсь ему в ответ.

— Ну? — спрашивает он.

Я снова смотрю на часы. Немного за полночь.

— Уже довольно поздно, — признаюсь я.

Он смотрит на телефон:

— Боже, ты права. Я даже не знаю, где ты остановилась и с кем ты путешествуешь. Должно быть, они ждут твоего возвращения.

— Нет, нет, все в порядке, — отвечаю я, поднимаясь из-за стола. Гейбл следует моему примеру. — Мы путешествуем вдвоем с братом, никаких родителей. Думаю, я уже должна вернуться к нему.

— Где ты остановилась?

— Тринадцатый округ, — слегка смущенная отвечаю я ему на французском.

Гейбл в удивлении вытаращивает глаза:

— Это довольно далеко. Пойдем, я доведу тебя до метро. Тебе нужна помощь с поиском нужного поезда?

— Нет, я эксперт в этом.

— Конечно.

Мы выходим из блинной и делаем пару шагов вниз по улице, когда Гейбл спрашивает меня:

— Как давно ты в городе?

— Уже почти неделю.

— Не сильно много времени, чтобы стать экспертом. Это твой первый раз в Париже?

— Да. Когда ты хочешь что-то выучить, ты быстро этому учишься.

Он тихо смеется, и остаток прогулки мы проводим в тишине. Слегка моросит, но все вокруг ведут себя так, будто никогда раньше не видели дождя. Множество зонтов, а также газет и журналов, поднятых над головами. Громко стучат каблуки, когда женщины перебегают от одного дверного проема к другому. Я девушка с северо-запада, для меня это пустяки.

— В Париже раньше никогда не было дождя? — спрашиваю я, когда мимо нас, визжа, проносится женщина.

— Сиэтл довольно дождливый, да? — вопросом на вопрос отвечает Гейбл.

— Это в значительной степени определяет характеристику района, — отвечаю я. — Стефани Майер обязана своим состоянием тихоокеанской северо-западной погоде.

— Что?

— Оу, знаешь, автор «Сумерек»? Мрачная погода является отличительным знаком этой серии.

Я смотрю на Гейбла и вижу, что он смотрит на меня.

— Ты же не фанат «Сумерек»?

— Нет, нет! — смеясь, отвечаю я. — Я просто живу в штате Вашингтон. Ты не можешь убежать от этого. Это становится индустрией.

— Серьезно?

— Мои родственники живут в Форксе и летом работают гидами по местам из «Сумерек». Без шуток.

Гейбл присвистывает:

— Как Гарри Поттер. После появления Хогвартса в замках Шотландии значительно увеличилось количество туристов.

— Я знаю, в какой вселенной я бы предпочла жить, — говорю я.

— Определенно. Вампиры намного горячее волшебников.

— Ни за что! Гарри Поттер побеждает. Очевидно же.

— Поспорю, что ты фанатка этих оборотней, которые постоянно ходят без рубашки.

— Хочешь, чтобы мое ожерелье Рейвенкло послужило доказательством? — предлагаю я. — Оно в моем чемодане, я могу показать тебе.

А потом я закрываю рот рукой, чтобы не сказать что-нибудь еще, что можно рассматривать, как завуалированное приглашение зайти ко мне в номер. К счастью, мы дошли до метро. Спускаемся по лестнице, показываем наши пропуска, а затем оказываемся в переходе. Мне нужно идти на восток, Гейблу – на запад.

— Что ж, Кейра…

— Да, мистер МакКендрик?

Он стоит, держа руки в карманах, затем немного отходит, и корчит мне рожицу. Я показываю язык. Он протягивает ко мне свой палец, будто он собирается тыкнуть им, и в самую последнюю секунду он на самом деле дает мне пальцем по носу. Из меня вырывается искренний смешок.

— Я хочу увидеть тебя снова, — просто говорит он.

— Я тоже хочу с тобой еще раз увидеться.

— Завтра?

— Да.

Мы обмениваемся никами из TextAnywhere.

— Готово? — спрашивает Гейбл. — Я напишу тебе завтра, и мы что-нибудь придумаем.

— Договорились.

— Отлично.

Мы просто стоим там, улыбаемся друг другу и не делаем ни одного шага в сторону коридоров, по которым мы должны идти прямо сейчас. Мне нужно идти; ему нужно идти. Но никто из нас не двигается.

— Ну… — он неловко протягивает руки. — Обнимашки?

Я смеюсь и иду в его объятия. Моя голова едва доходит ему до плеча. Это сексуально.

— Увидимся завтра, — говорит Гейбл.

Я машу рукой и отступаю по направлению к восточному коридору. Он идет на запад и вскоре скрывается из виду.

Весь мой путь обратно к тринадцатому округу кажется, будто я иду по облакам. Когда я прихожу домой, Леви все еще смотрит телевизор. В комнате пахнет чем-то протухшим, словно запах тела и старых носков.

— Привет, — говорю я, бросая кошелек и куртку на стул, и открываю окно.

— Тебя не было чертову вечность.

— Ну, я около часа посмотрела, как играет группа, а потом у меня был ужин и прогулка с Гейблом. И я не говорю про метро туда и обратно.

Леви пристально смотрит на меня:

— Кто такой Гейбл? Этот хипстер, который не затыкается?

— Нет, другой, стеснительный парень.

— Черный?

— Ага.

— Хах, — Леви отворачивается обратно к телевизору, где показывают какой-то детектив на французском. — Никогда бы не подумал, что это твой тип парней.

Я даже не знаю, что ему ответить:

— Что за на хрен, Леви?

— Что? — спрашивает брат. — Это не расизм.

— Нет, попахивает расизмом.

— Я просто говорю, что обычно тебе нравятся худые французские парни. Не черные.

Я чуть не взрываюсь:

— Я… Я не могу поверить, что должна говорить тебе, чтобы ты не говорил таких вещей, Леви.

— Почему нет? Это правда.

Я игнорирую брата и иду в ванну, громко хлопая за собой дверью. Я брызгаю водой себе в лицо и долго стою около раковины, позволяя каплям скатываться вниз. То, как он сказал это, - это так… необдуманно. Дерзко. Наивно.

И это именно то, какой Леви на самом деле. Защищенный. Странный. Определенно наивный.

Его баночки с таблетками стоят в ряд на полочке и выглядят такими невинными. В миллионный раз я спрашиваю себя, что они на самом деле делают с Леви. Я закрываю глаза и представляю его в детстве, бегущим через года к сегодняшнему дню. За эти годы он изменился. Сначала он был счастливым, гиперсчастливым. Затем он стал мрачным, угрюмым и обидчивым, как сейчас. Я помню гнев, к которому он был склонен, и недели, когда в подвале стояла полная тишина. Какой Леви стал от этих таблеток? Где заканчивает он и начинается лечение? Они превращают его из зомби в злобного оживленного Леви или с точностью наоборот?

«Что реально?», — спрашиваю я у таблеток, но они не отвечают.

Я в тупике.

Я нахожу его блюдце для таблеток около унитаза. Подбираю его и ставлю рядом с таблетками.

— Я нашла твою штуку для таблеток на полу, — говорю я брату после того, как закончила переодеваться в пижаму и почистила зубы. — Пожалуйста, лучше смотри за своими дурацкими вещами.

Леви ворчит. Он выключает телевизор и начинает играть с будильником. Я ныряю в кровать, даже не утруждаясь задать Леви вопрос, на сколько он его заводит. Я проснусь тогда, когда захочу.

Будильник звонит в семь. Придурок.

Я жду, пока Леви его выключит, но он не шевелится. Он лежит, свернувшись в клубок, и похрапывает. Я встаю и выключаю будильник.

Я жду еще немного, но Леви не встает даже тогда, когда комната полностью заполняется солнечным светом. Пекарня уже открыта. Мне нужен круассан. Я похожа на самонаводящегося робота, когда мчусь на велосипеде по улице за новой порцией хлеба. Не важно. Единственная вещь, которая имеет значение, теплая, вкусная и маслянистая.

Когда я захожу, Марго занята тем, что устраивает поднос с круассанами за стеклянным прилавком. Она улыбается при виде меня.

— Добро утро, — говорит она. — Круассанов?

Мне нравится, что она уже так хорошо меня знает.

— Да, пожалуйста!

Она дает мне два самых горячих, самых свежих шоколадных круссана и печенье с джемом в качестве бонуса и говорит мне присесть, пока она приготовит «кофейное произведение искусства». Ее слова, не мои. Я усаживаюсь за столик и достаю телефон. TextAnywhere показывает, что у меня есть новое сообщение.

Доброе утро, мисс, — пишет мне Гейбл. — Надеюсь, ты хорошо спала.

Я улыбаюсь.

Мне отлично спалось, спасибо, сэр :)

— Леви все еще в кровати? — спрашивает меня Марго. — Мне упаковать ему несколько сладостей?

— Да, пожалуйста.

Чем мы сегодня займемся? — пишет мне Гейбл, когда я решаю проверить свой телефон, пока поднимаюсь в лифте с пакетом вкусняшек для Леви.

Без понятия, — отвечаю я.

Ты уже была в катакомбах?

Что?

Отлично, я знаю, что мы сегодня будем делать.

Звучит немного зловеще. Катакомбы? Думаю, я могла где-то слышать, что в Париже есть система подземных туннелей или что-то в этом роде, но я не могу вспомнить. Я стучу в дверь нашей комнаты, но Леви не отвечает.

— Это я, — кричу я и снова стучу. — У меня заняты руки, открой дверь.

Ничего.

Мне приходится поставить на пол пакет со сладостями, порыться в поисках ключа и самой открыть дверь.

— Боже, лентяй, не мог даже…

Леви все еще спит. Уже восемь утра. Это странно. Он почти постоянно встает в это время, но вот он лежит, похрапывая. Я ставлю пакет со сладостями на прикроватный столик и пытаюсь встряхнуть его, но это не работает. Он просто лежит, скрученный в клубок. Я почти уверена, что в прошлой жизни он был ежиком. Я вздыхаю, пытаясь сделать это как можно громче. Может, это подтолкнет его к действию, если он притворяется и на самом деле слышит меня. Но по-прежнему никаких результатов.