Должно быть что-то, что он не ненавидит. Какое-нибудь место, которое связано с Гитлером? Что-то связанное с коммунистическим движением во Франции? Здесь вообще было коммунистическое движение?

Это должно быть такое место, в котором он чувствует себя комфортно. Или что-то, что интересует его, но не угрожает ему.

Когда Марго ставит передо мной два масляных, сияющих круассана и все еще дымящийся багет, меня накрывает.

Леви не чувствовал себя в безопасности.

Во всех местах, где он доставал меня, он просто не чувствовал себя в безопасности. Когда Леви предоставлялся выбор, то он выбирал спокойные места, где нет много людей, как, например, его спальня в подвале. А в этой поездке было сложно найти подобные места. Мы были в огромном соборе, скверах и дворцах, а это постоянно было огромное открытое пространство. Это радовало меня, но заставляло Леви искать какую-то защиту.

А потом появился Гейбл, который забрал то что-то, что ассоциировалось у Леви с безопасностью: меня. Когда я была с Гейблом, Леви почувствовал, что он должен пойти на поиски чего-то безопасного.

Я вытаскиваю брошюры из сумки и беспомощно просматриваю их, пока жую круассан. Он не пойдет ни в одно из этих мест, которые предлагают брошюры. Он пойдет по непроторенной дорожке.

Моя карта метро выглядывает из-под брошюр, и я открываю ее. Цветные линии, на которые я смотрела годами, планируя путешествие мечты, - это лучшее место для начала.

Все те места, где мы уже были. Королевский дворец Лувра. Площадь Денфер-Рошро. Еще одна площадь поблизости – площадь Италии.

А затем я натыкаюсь на одну станцию в верхнем левом углу карты, через Сену, недалеко от Эйфелевой башни. Станция называется Франклин Д. Рузвельт.

Леви показывал сюда и просил, чтобы мы там побывали. Я тогда отмахнулась.

Я думаю…

Я засовываю недоеденный круассан в пакет с багетом и иду к двери.

— Увидимся позже, Марго! — бросаю я через плечо.

Она кричит что-то мне в ответ, но я не слышу. У меня нет времени.

Я бегу в номер. Каким-то чудом мама до сих пор спит, не проснувшись от моего грохота, когда я одеваюсь. Заворачиваю недоеденный круассан в салфетку и засовываю его в карман куртки, пока снова крадусь к двери с проездным на метро в руке. Возможно, мне понадобится этот круассан, чтобы заманить Леви, как беспризорную, недоверчивую собаку.

Дорога до станции Франклина Д. Рузвельта оказалась долгой. Когда я выхожу из метро на улицу, то понимаю, что оказалась на Елисейских полях. На этой площади находится огромная кольцевая развязка, а затем широкая магистраль ведет нас к виднеющейся вдалеке Триумфальной арке.

Если Леви приехал сюда, был ли он разочарован? Возможно, он искал какую-то реликвию, относящуюся к американской истории, что-то знакомое в Париже. Здесь ничего нет, кроме обычных для Елисейских полей домов. Я представляю, как он смотрит на Триумфальную арку, расположенную немного дальше, и ощущает то же самое, что и я.

Конечно, у него было то же чувство. Это словно гравитация.

Улица пуста, а арка далеко отсюда. Очень далеко. Я иду вдоль домов и чувствую себя призраком, утренним серым голубем. Наконец, входит солнце и окутывает все и всех теплым светом.

Вокруг меня оживает Париж. Покупатели выходят из метро, словно суслики, которые выскакивают из-под земли. Автомобили едут во всех направлениях, кружат на кольцевых перекрестках. Уличный музыкант играет на аккордеоне «Can You Feel the Love Tonight?», и я бросаю в его шляпу евро.

К тому времени, как дохожу до арки, я прилично вспотела. Поблизости уже припаркованы туристические автобусы, туристы переходят кольцевой перекресток, чтобы встать под аркой. Люди позируют, показывают руками знаки мира и неловко улыбаются.

Триумфальная арка ослепительно яркая. Солнце отражается в белых камнях памятника и подсвечивает резные изображения Победы. Прогуливаясь под аркой, куда не попадает солнце, я спрашиваю себя, правильно ли я догадалась или же я просто обманываю себя.

Я скучаю по Леви. Даже не смотря на то, что большую часть времени он ворчал. И, эй, на что будет похож наш мир, если никто не будет на него смотреть под критическим углом? Если бы никто и никогда не показывал на дерьмовые вещи, мы бы просто застыли в постоянном идиотском восхищении. И больше ничего бы не получилось.

Нам нужна здоровая доза цинизма. А циникам хоть иногда нужно получать здоровую дозу восхищения. Мы с Леви идеальная пара. Мы уравниваем друг друга. Мы нужны друг другу.

А затем я вижу его.

Леви сидит на одной из скамеек, расположенных вдоль кольцевого перекрестка, щурится на солнце, а руки, как обычно, спрятаны в карманах. Он не увидел меня.

Мой мозг отключается. Тело берет инициативу в свои руки.

Я нахожу ближайший переход и жду, пока машины остановятся. Но они этого не делают.

Не могу его потерять. Я не могу дать Леви уйти и в этот раз.

Я бегу. Проскакиваю перед автомобилями, вынуждая водителей надавить на тормоза. Я обхожу сзади машины, когда одна из них преграждает мне путь. Это словно игра Frogger: высокоскоростная и с высокими ставками. Или шашки, где я пытаюсь предугадать ходы машин. Шашки, когда я чуть ли не перепрыгиваю капоты останавливающихся передо мной машин. Музыкальные стулья, в которых все преследуют меня.

На долю секунды я теряю Леви из вида. Он поднялся со скамейки и побрел в парк. Мое сердце выпрыгивает из меня – он не может уйти от меня.

На меня чуть не наезжают; женщина за рулем «умной» машины начинает мне сигналить, а я как раз вовремя оказываюсь в безопасном месте на тротуаре, но цепляюсь носком за бордюр и падаю.

Я приземляюсь на правую руку и слышу хруст. Мои руки скользят по цементу. Они кровоточат, а в ранках застряли кусочки гравия. Колени саднят, джинсы порваны. Проходит минута, прежде чем мое дыхание возвращается, и я могу встать.

— Все в порядке? — спрашивает меня чей-то голос. — Ой, да у тебя кровь!

— Все в порядке, — повторяю я. — Я в порядке, в порядке…

Я осматриваюсь в поисках Леви. Черт, я не могу снова его потерять. Вот его скамейка, а в этом направлении он пошел…

Оу.

Леви остановился. Он, прищурившись, смотрит на меня, все еще находясь на расстоянии примерно ста футов, одетый в футболку, треники и сапоги. Не отворачивайся, Леви. Не беги. Не надо, не…

Он не делает этого.

Я вскакиваю на ноги, смахиваю с рук гравий, - огромная ошибка, мое запястье взрывается от боли, - и иду к Леви. Я боюсь к нему подойти, но мои ноги идут вперед, а потом я вообще перехожу на бег. Он и бровью не ведет. Если бы это был фильм, саундтрек на этом моменте достиг бы крещендо. Я бы бежала в замедленной съемке, а лицо было бы застывшим в агонии. По инерции я бы врезалась в Леви, и он бы обнял меня медвежьим объятием и сказал бы что-нибудь глупое, например, «Хэй, систер!». При виде нас у многих прохожих потеплело бы на сердце.

В действительности же я останавливаюсь напротив Леви вся в крови и с одышкой. Мои колени горят от боли.

Леви моргает.

— Ты видел, как меня чуть не сбила «умная» машина?

Леви ничего не говорит.

— Я бы дала ему восемь из десяти, — говорю я, все еще задыхаясь.

По лицу Леви все еще невозможно ничего прочитать.

— Я рада тебя увидеть, — произношу я. — Я так волновалась, Леви.

Ничего.

Я отворачиваюсь и смотрю на Триумфальную арку, которая, каким-то непонятным образом, кажется еще больше на расстоянии.

— Это довольно здорово, а?

Ничего.

— Мы должны были приехать сюда раньше.

Все еще тишина. Между нами летает столько вопросов. Глаза Леви затуманены, и я вспоминаю: он не принимал никаких лекарств. Мне кажется, что я иду по острию бритвы.

Мое запястье словно горит изнутри. С руки стекает капля крови и оставляет пятно на тротуаре около моей ноги.

— Хм, кажется, мне нужна медицинская помощь, — говорю я капельке.

Леви все еще ничего не говорит.

— Но сначала я должна позвонить маме, — кусая губы, озвучиваю я свои планы. – Они с Джошем здесь, в Париже.

Леви моргает. Я не уверена, услышал ли он меня. Он сидит на скамейке и продолжает смотреть на арку, с таким невинным видом, будто ему нет никакого дела до всего остального мира. Я сажусь рядом с ним, словно зомби, держа руки перед собой, чтобы не запачкать кровью одежду.

Я не могу вытащить телефон из-за запястья, а еще мне не хочется нарушать тишину. Так что я просто продолжаю сидеть. Прохожие довольно забавно смотрят на нас. Я хочу попросить у них помощи. Я хочу, чтобы кто-нибудь спросил, в порядке ли я, а я бы ответила, что нет, и попросила бы достать телефон и позвонить маме. Возможно, кто-то узнает в Леви мальчика с листовки (пожалуйста, пожалуйста, пожалуйста). Я могу увидеть, как его угрюмое лицо смотрит на нас с фонарного столба парой метров дальше. Собака останавливается, чтобы справить нужду около столба, а ее хозяин стоит рядом, озираясь. Я хочу, чтобы он посмотрел на плакат, а затем на нас. Постер, потом мы, пожалуйста, сэр.

Мужчина смотрит на меня, потому что я откровенно уставилась на него. Собака закончила свои дела и закапывает лужицу, готовая идти дальше, но я одними губами шепчу «Помоги!». Человек морщится и наклоняет голову. Я показываю своей кровоточащей рукой на плакат рядом с ним. Мужчина бледнеет при виде крови, а я продолжаю показывать на листовку, пока он, наконец, не смотрит куда нужно.

Мужчина складывает факты вместе и достает телефон. Он звонит по номеру, указанному в листовке, и недолго говорит на французском. Я могу разобрать имя брата, а еще слова «Триумфальная арка, с девочкой… его сестра? Да, возможно…».

Он поворачивает телефон, после того как дал больше объяснений. Я благодарно улыбаюсь, а он кивает в ответ. Его собака живо интересуется травой на дороге; хозяин бросает мячик маленькому терьеру до тех пор, пока не приезжает полиция.

Когда приходят полицейские, громко разговаривая, и сажают нас с Леви в полицейскую машину, мне кажется, что я, наконец, отошла от обрыва, около которого стояла несколько часов, даже дней.