— Ахти, грех какой, ахти, грех какой… — продолжала качать головой Анфиса.
— Грех, грех…
Наступило молчание.
Сумерки стали сгущаться. В комнате была полутьма.
— Что же, матушка, очень‑то убиваться о том, нищую‑то братию ты сегодня как следует быть оделила — замолят за его грешную душеньку… Милостыня — тоже великое дело. Вклад сделай в церковь‑то кладбищенскую… Сорокоуст [54] закажи… В лавру тож… помолятся отцы святые… — первая заговорила Анфиса.
— Все сделаю, Анфисушка, все сделаю… — со слезами в голосе отвечала Анна Филатьевна.
— Что, касаточка? Я вот, матушка, по весне по святым местам пойду, может, со мной какие жертвы угодникам Божиим пошлешь.
— Вот что я, Анфисушка, надумала, — вдруг вскинула на нее глаза Анна Филатьевна. — С тобой по святым местам походить…
— Оно что же, для души ах как пользительно… А дом‑то как же? Мирское это: оно удерживает… Еще Господь Иисус Христос сказал: «Легче верблюду пройти сквозь игольные уши, чем богатому войти в царствие Божие».
— Я дом продам, Анфисушка, на что мне дом…
— Продашь?.. — удивилась старуха.
— Продам, Анфисушка, продам… и все деньги бедным раздам… Христовым именем с тобой пойду по святым местам.
— И что ты, Анна Филатьевна, что‑то несуразное толкуешь… Прости меня, Господи…
Старуха перекрестилась.
— Ничего нет тут, Анфисушка, несуразного… Это я еще на другой день смерти Виктора Сергеевича решила… Так и будет, ведь я нынче нищей‑то братии пятьсот рублев раздала…
— Пятьсот! Да в уме ли ты, матушка, такую‑то уйму денег…
— Куда они мне, все раздам…
— Да с чего же ты это?
— А помнишь, Анфисушка, намедни, как мужу‑то умереть, ты мне рассказывала про нищего солдатика.
— Помню, расстроила только тебя…
— Не расстроила, а совесть у меня зазрила в те поры… Страшно стало…
— Не пойму я что‑то! Чего же тебе‑то страшно?
— А вот сейчас и поймешь, Анфисушка! Припомни, ты сказала, что нечистый этими деньгами на него петлю накинул, да и тянул, и дотянул до геенны огненной…
— Сказала.
— А мои‑то деньги тоже мне на шею нечистым, прости Господи, петлей накинуты.
— Господи Иисусе Христе… С нами крестная сила… — лепетала Анфиса, истово осеняя себя крестным знамением.
— Слушай, Анфисушка, ты женщина праведная…
— И, какая праведная, матушка…
— Слушай и не перебивай, я тебе как на духу во всем откроюсь, тогда ты сама скажешь, что мне остаток своих дней не о мирском, а о небесном думать надо…
Тихим шепотом, со всеми мельчайшими подробностями, рассказала Анна Филатьевна Анфисе всю свою жизнь у княгини Святозаровой, отъезд в Несвицкое, подкуп ее покойным Степаном Сидоровичем, подмен ребенка, который был отправлен к соседке Потемкиной.
— Вот на какие деньги, Анфисушка, разжились мы с Виктором Сергеевичем… Он, покойничек, царство ему небесное, об этом, в могилу сошел, не узнал… На духу я не признавалась, ты одна знаешь, суди меня… Разве деньги эти не петля дьявольская… Господи, прости меня, грешную…
Старушка, несколько раз крестившаяся во время рассказа Анны Филатьевны, молчала.
— Вот какова я, окаянная… Грех совершила незамолимый, смертный, младенца обидела… В геенну себе путь уготовила…
Анна Филатьевна залилась горькими слезами.
Анфиса вышла из своего оцепенелого состояния.
— Коли искреннее раскаяние чувствуешь… Бог простит… Он милостив… «Не до конца прогневается, ниже век враждует…» — в Писании сказано… Не мне отговаривать тебя от твоего подвига… Сам Господь, быть может, вразумил тебя… Только вот что, княгинюшке своей ты все это расскажи, может, она сыночка своего и найдет…
— Ох, идти‑то мне к ней боязно… — сквозь слезы прошептала Анна Филатьевна.
— Что тут боязно, передо мной покаялась и перед ней покайся… К Богу‑то идти надо с душой чистою…
— Ох, боязно…
— Со мной пойдем, чего не сможешь… я доскажу…
— Пойдем, Анфисушка, пойдем… Только вот с этими закладами справиться, с завтрашнего дня, чай, ходить начнут узнавать, что и как…
— Как же с ними ты сделаешь?..
— Раздам, все раздам… дарма, за помин души раба Виктора.
— Пойдем‑ка спать теперь, касаточка, утро вечера мудренее. Помолимся, да и на боковую…
Анна Филатьевна с Анфисой отправились в спальню.
Долго молились они перед образами, и обе плакали.
Кончив молитву, старушка перекрестила Анну Филатьевну и пошла в кухню.
Она сразу заснула.
Анна же Филатьевна не могла от пережитого волнения долго сомкнуть глаз и задремала только под утро.
IX
НЕОЖИДАННАЯ БЛАГОДЕТЕЛЬНИЦА
Был седьмой час утра, когда в парадной двери дома Галочкиной раздался первый звонок.
Анна Филатьевна еще спала.
Первым посетителем оказался тот чиновник, который на панихидах и накануне на похоронах пророчил всем, что заложенные у Галки вещи пропадут, и грозился дойти до самой царицы.
Ему отворила Анфиса.
Она встала рано и была очень сосредоточенна.
Ее на самом деле поразила исповедь ее хозяйки и благодетельницы.
Проснувшись и помолившись Богу, она раздумалась о людских прегрешениях.
— Вот, кажется, живут люди… дом — полная чаша, истинно Божеское благословение на нем почиет, а поди ж ты, что на поверку‑то выходит… Что внутри‑то гнездится… Так и яблоко или другой плод какой, с виду такой свежий, красивый, а внутри… червь… Так‑то…
Эти философские рассуждения старушки прервал раздавшийся звонок.
Анфиса поплелась к двери…
— Пошли… поехали… Прости, Господи!.. — ворчала она.
Чиновник вошел с видимо напускной важностью.
— Хозяйка дома?
— Спит еще…
— Спит. Мужа вчера похоронила, а спит.
— Да что же ты ей, батюшка, не спать прикажешь, столько дней налаявшись и всю ночь глаз, может, не сомкнувши… — рассердилась Анфиса.
— Ночь, говоришь, не спала?
— Вестимо, не спала, этакое горе.
— Ну, им, богатеям, такое горе с полгоря… Деньжищ, чай, покойный уйму оставил?
— А ты, ваше благородие, считал…
— И считать нечего… знаем… слухом, чай, земля полнится…
— Не всякому слуху верь, ваше благородие, да если и впрямь денег много… разве с ними‑то, окаянными, горя люди не видят… еще большее…
— Да ты, кажись, тетка, начетчица, с тобой не столкуешь. Мне бы хозяйку повидать…
— Вот проснется… выйдет…
— Проснется… выйдет… Мне тоже недосуг, на службу царскую надобно…
— Так и иди на службу, а уж не обессудь, будить не стану; пусть поспит, болезная…
— С чего это ты к ней больно жалостлива, али вчерась щедро одарила?
— Это тебе, ваше благородие, ни к чему. А будить для тебя не стану, вот весь и сказ… — окончательно озлилась старуха.
Чиновник, видя непреклонность служанки, смирился:
— Что же, и не буди, коли на самом деле она всю ночь не спала… я подожду.
У него мелькнула мысль, что, если Галчиху разбудят, она встанет злая и, пожалуй, что табакерка его и впрямь пропадет.
Надежда дойти до царицы, при близком знакомстве хозяйки дома с местным квартальным, представилась ему вдруг делом довольно затруднительным.
— Что же, посиди, я не гоню… — смилостивилась и Анфиса
Чиновник сел на один из стульев, стоявших по стенам залы.
Анфиса тоже присела.
— Я, собственно, насчет одной вещи.
— Заложена?
— Заложена.
— Отдаст…
— Не врешь?.. Потому у меня теперь денег нет, подождать попросить пришел недельки с две до жалованья… — заметил чиновник.
— Отдаст… так отдаст…
— Как так?
— Так, без денег…
— Да ты, тетка, в уме ли?
— Да чего же ты, ваше благородие, диву дался… точно отдать нельзя.
— Без денег?
— Ну, вестимо, без денег… На помин души покойника, все раздаст, что заложено было… Вечор мне так сказала, так и сделает…
— Не врешь?
— Пес врет, ваше благородие.
— Ну, дела, дивные дела… От Бога, видно, ей так внушено было…