От январской пристани опять
Отплываем в плаванье годичное.
Сильно ль будет лодочку качать,
Завывать ветрина будет зычно ли?
Сильно ль будет встряхивать, влача
В бури эмигрантскую посудину?
И о тихой пристани мечтать
Не напрасно ли опять все будем мы?
Ничего, усталые гребцы,
Что поделать, если плыть нам велено!
Перед вами не во все ль концы
Дали бесконечные расстелены!..
Море зарубежья пересечь —
Не поляну перейти цветочную.
Чтобы свой кораблик уберечь,
Смелыми нам надо быть и точными!
Смелыми и гордыми еще:
Горя мы великого избранники!..
Не подламывайся же, плечо, —
Мы ничьи не пленники, не данники!
Стар каш парус и скрипит штурвал,
Двадцать лет уже не видно берега…
Так Колумб когда-то тосковал —
К каравеллам приплыла Америка!
И пост дозорный в тишине —
Не пост, послушан, друг мой, стонет как
И глядит, не плещется ль в волне
Веточки береговой зелененькой?
Ночью молодость снилась. Давнишний
Летний полдень. Стакан молока.
Лепестки доцветающей вишни
И легчайшие облака.
И матроска. На белой матроске.
Словно жилки сквозь кожу руки.
Ярче неба синели полоски
И какие-то якорьки.
Я проснулся. Упорно, упрямо
Стали сами слагаться стихи,
А из ночи, глубокой, как яма.
Отпевали меня петухи.
Но рождалась большая свобода
В бодром тиканьи бедных часов:
Одного ли терзает невзгода
И один ли я к смерти готов?
Где-то в белых больницах, в притонах,
В черных камерах страшной Чека —
Столько вздохов, молений и стонов.
И над всем роковая рука.
У меня же веселая участь
Всех поэтов, собратьев моих, —
Ни о чем не томясь и не мучась,
Видеть сны и записывать их.
Во дворе, перед навесом,
Дров накидана гора;
Горьковато пахнет лесом
Их шершавая кора.
У крылечка, под окошком,
Грузно — выравнены в ряд —
Пять больших мешков с картошкой
Толстосумами стоят.
Ах, запасливая осень,
По приказу твоему
Мы к жилью избыток сносим,
Одеваем дверь в кошму.
Чу, сосед стучит, как дятел,
Звонко тренькает стекло, —
Он окно законопатил,
Бережет свое тепло.
Не боясь грядущих схваток
С наступающей зимой.
Как прекрасен ты. Достаток,
Полнокровный недруг мой!
Ах, расчетливый и трезвый
Бородатый скопидом,
Почему дар песни резвой
Не считаешь ты трудом?..
Он с презрительностью смелой
Рассмеется от души:
«Ты всё пела?.. Это дело!
Так пойди-ка, попляши!..»
Слух к стихам ему неведом,
К стихотворцу он суров…
Не тягаться мне с соседом
Ни картошкой, ни обедом,
Ни горой шершавых дров!
