– Я могу вам помочь? – учитель сделал шаг ему навстречу.

– Успокойте сердце мое – вздохнула сквозь зубы сидящая рядом со мной Риза.

Парень вручил мистеру Илаю листок.

– Я новенький, – сказал он. – Это урок английской литературы?

Мистер Илай кивнул.

– Да, хм… – он посмотрел на листок. – Джеймс Уикертон?

Джеймс кивнул.

– Добро пожаловать, Джеймс, – сказал мистер Илай. Затем повернулся к классу и произнес, – это Джеймс. Найдите ему свободное место.

По другую стороны от Ризы был пустой стол. Она чуть не вывихнула плечо, пытаясь оповестить об этом Джеймса. Он улыбнулся ей и пошел к парте, осматривая кабинет. Я опустила лоб на руку и посмотрела на свою тетрадку в классической не-говорите-со-мной-так-как-у-меня-ужасно-болит-голова позе.

Мистер Илай продолжил с того места, на котором остановился.

– «Кентерберийские рассказы». Первые восемнадцать строк. Кто готов? Кто изучил среднеанглийский?

Я выглянула из-под руки и увидела, что я не одна боюсь этого задания. Хотя мой страх перед сценой достигал паралитических масштабов только, когда я стояла на настоящей сцене или пыталась петь перед зрителями, я все еще очень нервничала из-за всего отдаленно связанного с выступлением. На уроках, если приходилось выходить к доске, мои ладони потели. Обычно я хорошо отвечала на вопросы, пока я могла спокойно сидеть за своей партой. Было бы намного лучше, если бы мне не пришлось сидеть там, ожидая мой черед, и накручивать себя. Но это не значит, что я также хотела выйти первой.

Мистер Илай поднял книгу со своего стола и подошел к Джеймсу. Он перевернул на нужную страницу и положил ее.

– Мы изучаем «Кентерберийские рассказы», – сказал он низким голосом. – Я не заставляю вас запоминать наизусть, так как вы только к нам присоединились, но, может быть, вы хотите начать с прочтения отрывка из книги?

Лицо Джеймса побагровело.

– Эм... – он облизнул губы и извивался под взглядом мистера Илаи. Мне это знакомо, тот самый дискомфорт, когда колотится сердце.

– Я пойду, – я вскочила на ноги, задев парту бедром, и она громко скользнула по полу. Все, кто следил за Джеймсом, повернулись посмотреть на меня.

– Мисс Эмерсон? – мистер Илай с удивлением посмотрел на меня. Риза удивленно посмотрела на меня. Часть меня, которая пока не сошла с ума, посмотрела на меня с удивлением. – Спасибо, что вызвались, – сказал мистер Йлай.

Я сглотнула и начала, прежде чем мой мозг смог полностью обработать то, что я сделала, что я собираюсь сделать.

– Когда Апрель обильными дождями разрыхлил землю, взрытую ростками, и, мартовскую жажду утоля, от корня до зеленого стебля… – мой голос дрогнул, но странные слова прозвучали в правильном порядке. В моей голове я наложила стихотворение на музыку, трюк, который всегда использовала для запоминания. Теперь, если отделить его от той мелодии, то будет похоже на чтение в обратном направлении, но это позволяло мне отвлечься от того факта, что все на меня смотрели. Закрытие глаз тоже помогало.

Когда я закончила, раздались вежливые аплодисменты, и я заняла свое место. Или, скорее, я упала на свое место, так как мои колени подкосились. Риза уставилась на меня, как будто моим телом завладел инопланетянин.

– Что это было? – прошептала она.

Я пожала плечами, когда мистер Илай вызвал ее следующей. Она вскочила и с энтузиазмом начала стихотворение. Позволила моим глазам метнуться туда, где сидел Джеймс. Он смотрел на меня, удивленно подняв бровь. Я обратила взгляд на переднюю часть класса и не сдвинулась с места до конца урока.

– Рада, что все закончилось, – сказала Риза после звонка. Она переплела наши руки и оглянулась через плечо, когда мы покидали класс. Я проследила за ее взглядом и увидела Джеймса, стоящего перед столом мистера Илаи и балансирующего на пятках. Теперь его большие пальцы зацепились за передние петли ремня вместо задних карманов.

– Он горяч, – сказала она.

– Кто? – спросила я.

– Сэр Джеймс. Мне кажется, что он являет божество собой.

У меня пересохло в горле.

– Думаешь?

– О, да, – сказала она. – Высокий, мечтательный. И тихий. Знаешь, что говорят о тихонях?

– Хм, они мало разговаривают?

– На самом деле, я понятия не имею, что говорят о тихонях. Но, должно быть, что-то хорошее, – она посмеялась над собой. – У них есть секрет. Они что-то скрывают, например, …

– Тела? Тихони – серийные убийцы?

Риза положила руку себе на бедро.

– Не говори так о моем будущем парне. Я имела в виду тайное увлечение. Тихий снаружи, сумасшедший и сексуальный внутри. Что-то в этом роде, – она многозначительно подмигнула. – Я дам тебе знать, как только выясню.

Она прогуливалась, преувеличенно виляя бедрами, заявляя свои права на Джеймса Уикертона. Мне это не нравилось. Парень, конечно, думал, что я идиотка, и я предпочла бы, чтобы моя лучшая подруга не встречалась с кем-то, кто считает меня идиоткой. Но, честно говоря, что меня действительно беспокоило, так это то, что она даже не упомянула о его глазах. Как она могла не заметить, какие они ледяные голубые и теплые одновременно?

Потому что он на нее не смотрел.

Оставшуюся часть дня Джеймса я не видела. Но Ленни неожиданно оказывался повсюду. Ухмылялся, пялился, насмехался, материализуясь из ниоткуда, словно мой личный Чеширский кот. Иногда он был в окружении друзей, тех ребят «помощников» с утра субботы. К счастью, Ленни, похоже, единственный, кто помнит меня.

От Ризы не ускользнул один из его наиболее пристальных взглядов, когда мы проходили мимо, в коридоре по пути на урок химии.

– Кто это?

– Никто, – слишком поспешно ответила я.

Она повернулась получше рассмотреть.

– Как его зовут, Лизински? Левински? Разве он не наркобарон или кто-то в этом роде?

– Без понятия. Одолжишь конспекты по психологии? Во время лекции по этике я, как бы, отключилась.

Конечно. Она вытаскивала тетрадь из сумки, пока мы шли.

– Но почему, тогда тот парень…

– Мы можем не говорить о нем, пожалуйста? Он уставился на меня. Конец истории. Я оторвалась вперед, не взяв тетрадь.

Она поспешила меня догнать.

– Да что с тобой не так?

– Серьезно? – мне хотелось неустанно биться головой о шкафчики.

Она закатила глаза и отдала мне тетрадку.

– Не будь столь впечатлительной.

– Легко сказать. Не тебя вырвали из собственного дома и бросили на съедение волкам. Ты ведешь себя так, будто ничего не изменилось, будто я просто... не знаю, у меня дурацкая прическа или типа того.

Она взглянула на мои волосы.

– Ну, отчасти. И ты сама сказала мне вести себя так, как будто ничего не изменилось. Помнишь?

– Я просила тебя никому не рассказывать. В этом большая разница.

Риза глубоко вздохнула и громко выдохнула.

– Наверняка, все, что я скажу, будет неправильным, так что я просто собираюсь заткнуться.

Теперь она та, кто уходит от меня.

– Ты даже не позвонила мне, – пробормотала я ей в спину.

Она развернулась.

– У тебя нет телефона!

– Тсс! Обязательно надо всем об этом сообщить?

Риза закрыла глаза и заговорила вполголоса.

– Ты не в духе. Я понимаю это, и понимаю почему. Но тебе стоит прекратить вести себя, как сумасшедшая. Хорошо? Мы опаздываем.

Я последовала за ней вниз по лестнице на наш последний урок и изо всех сил старалась вести себя, не как сумасшедший человек, полностью поглощенный чудесами науки. Но мой мозг продолжал отвлекаться на очередную проблему: извлечение велосипеда из кустов в конце дня, не привлекая внимание.

Когда через пять минут зазвонил последний звонок, я умчалась в уборную наверху, чтобы избежать моих друзей, которые могут заметить, если я не отправлюсь ждать автобус или не поеду домой. Я ждала очередь у зеркала. Риза не шутила по поводу дурацкой прически. Покопалась в рюкзаке, чтобы найти что-нибудь, чем смогу завязать волосы, но все, что я нашла – один из больших металлических черно-серебристых зажимов. Схватила горсть волос и заколола назад. Выглядело,… скажем, довольно глупо. Но зато волосы не будут лезть в лицо по пути домой. Моя планка явно понизилась.