Я хотела сказать ей, что его фамилия была Викертон, а не Вестертон или Викеринг, а его волосы, безусловно, достойные того, чтобы пропустить их сквозь пальцы, не главная его особенность. Но я была слишком занята, чувствуя легкую тошноту от мысли, что Джеймс и Риза станут единой командой. Не возражаю, чтобы у нее был красавчик-бойфренд, но это парень видел меня с жуками, раздавленными на моем лице. Последнее, в чем я нуждалась, это постоянно проводить время с ним и Ризой.

– Интересно, какую машину он водит? – размышляла она.

Мне следовало упомянуть, что я видела его на парковке. О том, что он водит хороший автомобиль, черный. Мерседес или БМВ. Но я держала это в секрете. Может, потому, что секреты это все, что у меня осталось. Или, может быть, это было по инерции… объект в движении остается в движении? Как только начинаешь хранить секреты, довольно сложно остановиться.

Вторник. Лейксайд, день четвертый. Задумалась о том, чтобы оставлять зарубки на стене в моей комнате, но не хотела, чтобы это место было похоже на тюремное заключение больше, чем сейчас. Я вышла из квартиры на пять минут раньше, так что на это раз Джеймс не увидит насекомых на моем лице и то, как я скрываюсь в кустах, так что Ленни не будет ходить за мной по пятам, так что Ведьмы не набросятся. Так что, так много причин. Мои волосы завязаны сзади. Сегодня я не буду похожа на одержимую актинию.

Отправилась на задний двор, чтобы взять велосипед, но остановилась, как только увидела белый пакет в корзине. Если мои родители и заметили велосипед, то они ничего не сказали. Скорее всего, они предположили, что он принадлежит Карле. Однако кто-то его нашел.

Ткнула округлую форму, затем подняла ее достаточно высоко и разглядела сине-зеленый логотип «Ike's Bikes». Мой папа возил нас туда, чтобы заказать нам велосипеды. Это хороший магазин. Дорогой. Я потянулась внутрь и вытащила велосипедный шлем. Не мои ли родители…? Нет. Они бы, несомненно, что-то сказали.

В доме Лазарски зажегся свет. Заметила тень, проходящую перед окном. Затем свет в соседней комнате. Мои глаза вернулись к шлему в моих руках. Я начала нервничать, как если бы кто-то шел за мной по темной улице.

«Знаешь, тебе стоит надевать шлем», – говорил мне Ленни.

Бросила его в корзину, как будто обожглась чем-то горячим. Почему он купил мне его? Что он от меня хочет? Я не могу его надеть. Ни за что.

Но машины проносились мимо очень быстро.

Снова подняла шлем и повертела его в руках. Он великолепный, и это не то слово, которое обычно встречается в том же предложении, что и велосипедный шлем. Поверхность гладкая и бежевого цвета, с бледными серо-белыми цветочками сбоку.

Мне ненавистна мысль, что он заплатил за него… если это он заплатил за него. Я стану его должником. Может быть, я могу носить шлем, пока у меня не появится возможность купить свой собственный. Тогда верну его ему обратно. И ничего не буду ему должна. Надела шлем на голову и защелкнула застежку под подбородком.

Подходит идеально.

***

Когда добралась до своего шкафчика, довольно не вспотевшая, в свежей рубашке, которую захватила с собой, Риза поджидала меня. Она помахала листочком перед моим лицом.

– А вот и решение твоей проблемы. Прямо перед тобой.

– Какой проблемы? – спросила я, отталкивая его в сторону, чтобы добраться до шкафчика. – У меня их несколько.

– Проблема с деньгами.

Я взяла листовку. Загородный клуб, к которому принадлежали ее родители, ищет человека, чтобы играть на фортепьяно и петь в их роскошном баре и ресторане, а также исполнять «легкую фоновую музыку» на ужинах и приёмах. Отбросила листовку Ризе в руки.

– Я так не думаю.

– Что? Они платят пятьдесят долларов в час. Плюс чаевые.

– А, все, кого мы знаем, посещают этот загородный клуб; и Б, я не могу петь, – я снова повернулась к шкафчику.

– Да, и Адель тоже полный отстой, – Риза единственный человек, за исключением моей семьи, который слышал, как я пою. И только потому, что она хитрая и у нее был ключ от нашего дома.

– Я могу петь дома. Вот и все.

Хотя у меня теперь нет и этой возможности.

Риза положила листовку поверх книг, которые я достала из своего шкафчика.

– Давай же. Люди начнут замечать, если у тебя не будет денег на карманные расходы. И это не то что бы работа-работа. Ты вполне сможешь это сделать.

Изящная рука пробежала через ее плечо и выхватила листок.

– Что сделать?

Я попыталась забрать его, но Уиллоу держала его вне зоны досягаемости, пока не прочитала.

– Ты поешь?

– Нет, – отрезала я, но Риза заглушила меня своим громким голосом.

– Да! Она поет.

Уиллоу посмотрела на нас, как на сумасшедших, какими мы, вероятно, и были.

– Например, в душе?

– Да. Что-то в этом роде.

Я схватила листок и закинула в рюкзак, в то же время, смотря на Ризу не-говори-ни-слова-даже-под-угрозой-смерти взглядом.

– Боже, Айви. Прошло шесть лет, – пробормотала Риза. – Переживи это.

Воздух засвистел между зубами. Она могла бы также воткнуть нож в мою грудь. Я знаю, насколько смехотворным кажется то, что я еще не преодолела боязнь сцены из-за этого глупого шоу талантов. Это давняя история, но чем дальше я от того дня, тем темнее и страшнее остается ее след.

– Спасибо, – я бросила грозный взгляд на Ризу – Большое спасибо.

Уиллоу склонила голову набок и постучала по своей свисающей сережке.

– Подожди, – сказала она. – Ты же говоришь о... О, Боже мой. Я совсем забыла об этом!

Я застонала

– Какую песню ты собиралась спеть? Что-то о лете с точки зрения бабочки? – она хихикнула и подтолкнула меня, как будто я была в курсе шутки, а не ее мишенью.

– «Summerfly»[2], – пробормотала я.

– О-о, – она выпятила нижнюю губу, затем ее лицо просветлело. – Я победила на том шоу талантов, помните? Я танцевала соло Клары из «Щелкунчика».

– Да, – я слабо улыбнулась. – Помню.

К счастью, она не стала свидетелем моего унижения. Она ушла куда-то «вживаться в роль» или вытягивать ногу за голову.

– Разве какой-то ребенок не утащил тебя со сцены, потому что ты застыла?

Я кивнула, хотя «утащить» – это явное преувеличение. Там был мальчик, который нежно взял меня за руку и повел. По крайней мере, так сказала моя мама. Все, что я увидела – это яркие огни, и несколько лиц с передних рядов, смотревших на меня.

Уиллоу неловко обняла меня, мои книги оказались зажаты между нами. Затем кто-то в конце коридора за мной привлек ее внимание.

– Ох, мне пора идти, – она махнула рукой и умчалась.

– Ну, забавно вышло, – сказала я.

Риза поморщилась.

– Прости.

Я пожала плечами.

– Мне очень-очень жаль. Ты же знаешь, я просто хочу, чтобы весь мир услышал твой чудесный голос. И чтобы у тебя были карманные деньги, и мы могли повеселиться.

Она соединила ладони, коснувшись пальцами губ, словно в молитве.

– Простишь меня? Пожалуйста?

Я закатила глаза.

– Ты прощена. Только пообещай, что не подбросишь меня под автобус Уиллоу, хорошо?

– Обещаю, – сказала она.

Мы шли по коридору, плечом к плечу, и, лавируя, чтобы пропустить людей, не разрывая контакт. Мы стали так делать еще в средней школе, это наш собственный секретный талисман удачи. Если мы доберемся до класса, не разделившись, то мы получим то, что загадывали в этот день. Как только мы приблизились к лестнице, Уиллоу отскочила от шкафчика и протолкнулась между нами, смеясь. Мы остановились и впились взглядом в ее спину.

– Я ее ненавижу, – прорычала Риза. – Напомни-ка мне, почему мы с ней дружим?

– Похоже, в прошлой жизни мы натворили что-то ужасное.

– Мы такие неудачницы, – проговорила Риза. – Печально, очень.

– Очень печально.

– Отстойно.

– Убого.

Мы продолжили в том же духе идти по коридору, унижая самих себя, превращая все это в шутку. Однако когда я сидела в классе для самостоятельной работы, я гадала, почему мы позволяем ей иметь власть над нами. Полагаю, что в этом не только ее вина, но и наша. Мы все причастны к состоянию инерции, которое управляет нашей дружбой. Просто легче продолжать идти по тому же пути, чем менять направление.