На улице стало тихо, поэтому я подняла голову, чтобы убедиться, что близнецы все еще живы. Они больше не сидели за пластиковым столом, а грязевая яма была пуста. Тогда я услышала музыку и почувствовала ее. Танцевальный бит исходил снизу, заставляя вибрировать посуду в кухонных шкафах. Наша домовладелица устроила вечеринку с близнецами? Я распахнула дверь и сбежала вниз по лестнице.

Кая открыла дверь Карлы, когда я постучалась, фиолетовый шарф из шелка был обернут вокруг ее головы. Она покачивалась под латиноамериканскую поп-песню, доносившуюся из стереосистемы.

– Хола, Айви!

Позади нее Брейди кружился в танце в слишком большой ковбойской шляпе с кастаньетами на пальцах.

Его глаза сверкали. Мы все так беспокоились о том, как он приспособится к новому месту, но, клянусь, он справлялся с этим лучше, чем я.

Я осмотрела квартиру Карлы, которая была намного приятнее нашей. Паркетные полы укрыты пестрящими красками коврами, а не бежевым ковром, покрывающим весь наш пол. Кремово–белый диван. Но длинный простой стол из дерева занимал большую часть пространства. Он был украшен тканями, книгами и журналами. Я даже не заметила Карлу, сидящую там, пока она не вскочила и не уменьшила музыку. Она словно хамелеон, сливающийся с ее окружением.

– Входи – входи.

Она снова протянула мне печенье, и на этот раз я взяла одно.

– Так ты в школе Вандербилт?

– Да, – сказала я, кусая печенье. Оно еще теплое и немного аппетитное.

– Тогда ты, судя по всему, знаешь Молли Палмер. Она живет за углом. И Ленни, конечно же.

Она взяла печенье и укусила его, наблюдая за танцем Каи перед зеркалом, высотой от пола до потолка.

Итак, Уиллоу была права насчет того, что Молли живет в Лейксаде, хотя наш район едва ли представляет собой трейлерный парк. Может быть, некоторые дома были наподобие трейлеров, но определенно не наш. Если только кто-то повернул трейлер с одного конца и прибил крышу к другому.

– Он уже предложил тебя подвозить? – я поняла, что Карла все еще говорила со мной. – Ленни. Он сказал, что не против. Глупо ездить на этом велосипеде…

– Я в порядке, – отрезала я.

Она рассматривала меня с минуту.

– Я вижу. Ну, я уверена, что он будет счастлив, подвозить тебя, если передумаешь. Он хороший парень. И умный.

– Мм-хм.

Я несколько раз моргнула. Он явно ее одурачил. И если Ленни настолько умен, почему он не посещал ни один из моих уроков по углубленной программе?

– Почему бы тебе не узнать его получше? – предложила Карла.

– Да, я не, хм… Мы не планируем жить здесь очень долго, так что…

Брови Карлы взметнулись вверх, но она ничего не сказала, просто продолжила улыбаться. Это выводило из себя.

– Нам лучше уйти, – я подтолкнула близнецов за дверь. – Спасибо, что присмотрели за ними. И за печенье.

– Что случилось с шестым мешком картошки? – мама, едва дождавшись, пока я войду в дверь, набросилась на меня.

– Уронила, – сказала я. – Не так-то просто нести тридцать фунтов картошки, знаешь ли. Хочешь, я подниму их с дороги?

Она рассердилась.

– Не нужно грубить из-за этого.

– Неважно, – пробормотала я и уединилась в свою комнату. Попыталась сосредоточиться на домашней работе по тригонометрии и химии, но мой мозг не желал помогать. Одна его половина хотела поговорить с Ризой, рассказать ей о Ленни, картошке и Джеймсе. А другая половина рассматривала лоботомию. Я чувствовала, словно играю в настольную игру с неправильными фигурками или вроде того. Не одна не соответствовала тому, кем должна быть или куда пойти. Ленни Лазарски, «хороший парень»?

Мама объявила ночь завтрак-на-ужин, то что любил Брейди. Я спустилась вниз, молча съела панкейки и яичницу, а потом вернулась в свою комнату, чтобы продолжить делать домашнее задание. Слышала, как папа снова пел «Blackbird» и посмотрела на часы; время отхода ко сну для близнецов. Когда мелодия поднялась на чердак, у меня заболела грудь. Я так поэтому скучаю: подпевать им. Но не могу делать это здесь. Это неправильное место.

Вытащила наушники из глубин рюкзака. Было глупо брать их в школу, так как я не могу ходить и слушать музыку по телефону, который по легенде потерян. Отчаявшись все заблокировать, в том числе и свои собственные мысли, я быстро прокрутила свой обычный выбор песен для домашней работы: Вивальди и Бах, и на полную громкость включила «Queen». Если Фредди Меркьюри не сможет вытурить из моего мозга «Blackbird» и Ленни, то я не знаю, кто тогда сможет.

Около полуночи я закрыла учебники и заснула под «Crazy Little Thing Called Love». Проснувшись через час, музыка прекратилась, а ветер завывал так, как я никогда раньше не слышала, как волки вдалеке. Я вскарабкалась на изголовье моей кровати, дотянулась до углового столба, но его там не было. Это не моя комната… «не моя кровать».

Я потянулась за светильником в темноте, но костяшки пальцев наткнулись на стену. «Не моя стена».

Тогда воспоминания нахлынули на меня.

Нашла светильник на другой стороне кровати, но не включила его. Нет смысла освещать то, что я действительно не хочу видеть. Это не лавандово-белая комната, в которой я выросла, та комната, в которой хранились все мои воспоминания.

Что теперь станет с этими воспоминаниями?

Чувствовала себя оторванной от них, от своей прежней жизни. От себя. Зарылась под одеяло и отвернулась к стене, проводя пальцем вдоль отодравшегося края цветочных обоев. Я попытался вернуть его на место, но он все время отскакивал, каждый раз дальше.

Прижала колени к груди и обняла их в кромешной тьме. Я всего лишь хотела, чтобы все вернулось на свои места.

Следующее утро прошло без происшествий. Затем настало время обеда. После закупок, которые длились нескольких дней, мама подсчитала расходы и решила, что мне следует начать покупать то, что предлагают в кафетерии.

– Я узнавала про программу бесплатного обеда, мы не подходим. Тем не менее, значительно дешевле покупать что-то там, – заявила она. – Просто убедись, что возьмешь любые фрукты и овощи, которые можешь себе позволить.

Когда я добралась до стола со своим подносом, вы бы подумали, что я кинула на него труп мертвой курицы.

– Фу, – сказала Уинн, посмотрев на куриную котлету на булочке для гамбургера с маринованным огурцом и гарниром из кукурузы. – Вот это гадость.

Уиллоу открыла свой дизайнерский пакет для завтрака.

– Как ты можешь такое есть? – она достала свой обычный портобелло [7] и высохшие на солнце помидоры на фокачче.

Я закрыла глаза и откусила кусочек.

– Не так уж плохо.

Риза протянула мне яблоко.

– Меняю на маринованный огурчик, – сказала она, кивнув на вялый кусочек зеленого цвета на моей тарелке.

– Фу, – повторила Уинн.

Были дни, когда это было единственным словом в ее словарном запасе.

– Уверена, что хочешь это?

Я помахала упавшим духом огурчиком перед Ризой. Она кивнула, и мы поменялись. Я схватила яблоко, потому что это была единственная съедобная вещь на моем подносе. Риза даже не притронулась к огурцу.

Как только закончила есть, Риза пнула меня ногой под столом, ее глаза метнулись на кого-то приближавшегося за моей спиной.

– Наступление, – прошептала она, когда Уиллоу и Уинн усмехнулись.

Я медленно повернулась, как раз вовремя, чтобы поймать предмет, который бросил мне Ленни.

Картофелина.

Каждая унция крови в моем теле прилила к лицу. Я держала картошку в руках так, как будто укачивала цыпленка.

– Здорово поймала, – сказал он. – Ты это потеряла. Могу принести остальную часть…

– Нет! Хм, нет, – я в отчаянии пыталась остановить Ленни, чтобы он не раскрыл моего местоположения. То есть, где я на самом деле живу. – Все в порядке. Мне они не нужны. Благодарю.