– Я частенько сюда приезжаю, так что, полагаю, они все как семья. Мне просто нравится оставлять цветы.

– Это мило.

Он смущенно улыбнулся мне, когда мы свернули на автостоянку большого кирпичного здания с белым шпилем: методистской церкви в Нортбридже. Кладбище было огромным, с каменными колоннами по обе стороны от черных арочных ворот. Джеймс схватил ромашки, и мы пошли туда. Он поднял тяжелую задвижку и широко распахнул ворота, чтобы мы протиснулись. Они громко лязгнули, когда парень их захлопнул, шум эхом пронесся по морю надгробий, растянувшихся перед нами.

– Сюда.

Парень взобрался на травянистый холм, сокращая путь через ряд могил, относящихся к началу девяностых годов, и обернулся, чтобы убедиться, что я за ним следую.

Я шагала осторожно, подсчитывая, где могут быть захоронены гробы относительно надгробных камней, и пытаясь обойти их края.

– Знаешь, ты не можешь причинить им боль. Они уже мертвы. И им нравятся посетители, – он махнул рукой соседним могилам, словно они были старыми друзьями. – Эй, ребята. Это Айви. Айви, это, эм… Юнис и Джеральд.

Я притворилась, что делаю реверанс.

– Рада встрече с вами.

Джеймс рассмеялся.

– Видишь? Они уже тебя любят.

– До тех пор, пока не начнут говорить в ответ.

Парень склонился, чтобы заговорить тихим голосом, словно надгробия могли нас услышать.

– Вот почему мне так нравится здесь. Никто не разговаривает, никто не указывает, что делать, никто не судит. Только слушают. Это все, что они могут.

Я улыбнулась.

– Кажется, мне это нравится, – сказала я.

– Говорил же, – Джеймс просиял и протянул мне руку. – Давай.

Он повел меня вдоль рядов, пробираясь зигзагами между камнями. «Держа меня за руку». Это намного лучше, чем сидеть в кафетерии, где все на тебя пялятся.

Чувство вины промелькнуло у меня в желудке. Если бы Риза знала, где я и с кем, она бы меня убила. Но Джеймс почти не разговаривал с Ризой, напомнила себе я. Как она могла утверждать, что он ей так сильно нравится?

Джеймс замедлил шаг среди надгробий, размахивая моей рукой в его левой руке и ромашками в правой. Мы по очереди читали имена давно ушедших людей, представляя, кем они были и как они умерли. Целые семьи были захоронены вместе. У одного мужчины любимые жены по обе стороны. Первая умерла молодой, в двадцать восемь. Другая пережила его. Джеймс указал на того, с кем совпал его день рождения. Я не могла найти никого, совпадающего с моим. Мы вошли в самую старую часть кладбища, где некоторые камни были едва разборчивы. Я начала читать вслух более интересные имена: Адалин, Селинда, Клетус, Бертрам. Мы видели множество мужчин с именем Джеймс, но не одной Айви.

– Где-то здесь должна быть Айви, – сказала я. – Может, если бы мы ходили ряд за рядом…

– Я уже это сделал, – сказал Джеймс. – Ни одного.

– О! – я несколько раз моргнула.

«Он обыскал целое кладбище в… в поисках мертвой женщины с моим именем?»

Джеймс заметил мое выражение лица, и его глаза округлились.

– Я имею в виду, что обходил все ряды. Не один раз. Я бы заметил,… если бы увидел…, я бы вспомнил Айви, вот и все.

Он начал нервно перекидывать ромашки из одной руки в другую и продолжил бродить.

Я подошла к нему поближе, наши руки соприкоснулись, и через некоторое время парень снова взял меня за руку. На этот раз это было не резкое хватание, а нежное скольжение его пальцев между моими. По моей руке пошли мурашки. Джеймс указал на дальний конец кладбища, где рос гигантский дуб. Ряды могил отстранились от него, как складки вздымающейся юбки.

– Туда мы и пойдем.

У меня появилось внезапное желание убежать, чтобы снять все напряжение и беспокойство, которые скопились во мне за последние несколько недель. И травянистый путь шириной с могилу передо мной был таким привлекательным.

– Кто быстрее?

– Серьезно?

– На старт, внимание…

Я отпустила его руку и сорвалась с места.

– А что случилось с «марш»? – крикнул он, смеясь.

Я слышала, как стучали его ноги позади меня.

Это был прямой путь на пятьдесят ярдов или около тогою. Мне придется пересечь несколько рядов надгробных камней и подняться на холм. Я подтянула руки и ускорилась, затем метнулась в угол, пробираясь между могилами на финишной прямой. Джеймс появился в моем боковом зрении, прыгая через камни, как газель. Он рывком обогнал меня, но замедлился как раз перед тем, как добрался до дерева, так что мы, тяжело дыша, вместе коснулись ствола.

– А ты быстрая, – выдохнул он, уронив ромашки на траву, чтобы положить обе руки на колени.

Я покачала головой, пытаясь отдышаться, и прислонилась спиной к дереву.

– А ты как известный бегун.

– Я никогда раньше не перепрыгивал мертвых людей, – сказал он. – Надеюсь, они не возражают.

С этой точки обзора надгробные плиты выглядели как места в амфитеатре. А мы были в центре сцены. Они сидели тихо, терпеливо. Слушали.

– Не думаю, что они возражают, – мягко сказала я.

Парень прислонился плечом к дереву рядом со мной. Его лицо было в нескольких дюймах от моего, достаточно близко, чтобы я могла разглядеть серебристые кусочки, благодаря которым его бледно-голубые глаза сияли. Словно почувствовав, что я хочу получше их разглядеть, он откинул волосы назад. Но те вернулись на место.

– Пора подстричься – пробормотал Джеймс.

Я покачала головой.

– Нет.

Джеймс прикусил губу, когда между нами промелькнуло неловкое молчание. Собирался ли он поцеловать меня здесь, на кладбище? Не могла решить, будет ли это романтично или жутко. Раздумывая над этим, я поняла, что мои губы сухие, но, если я оближу их, он поймет, что я думаю о поцелуе.

Вместо этого он поднял ромашки.

– Вот.

– Для меня?

Он улыбнулся.

– Или ты можешь выбрать, кому мы их оставим.

Мои глаза широко раскрылись.

– О, да, – сказала я, прижимая ромашки к груди.

Джеймс кивнул в сторону ближайшего ряда надгробий, и я прогулялась вдоль них, читая имена и даты. Остановилась я перед камнем в форме сердца, который увековечил память о мужчине по имени Джеймс и его жене Кларе.

– Для них, – сказала я. – Джеймс Алоизиус Робертсон и его жена Клара Роуз.

На лице Джеймса мелькнул странный взгляд, будто он увидел призрака.

– Ты их знаешь? – спросила я.

Он покачал головой.

– Нет, я… хм… – парень отступил назад и сел на скамейку перед их могилой. – Я всегда сижу здесь, когда прихожу. Просто забавно, что ты выбрала это место.

Я присела на корточки перед камнем и провела пальцами над выгравированными датами. Они оба ушли в сентябре, пять лет назад: Клара – шестнадцатого числа, а Джеймс – двадцать третьего.

– Это сегодня, – сказала я. – Он умер ровно пять лет назад в этот день.

Джеймс кивнул.

– Через неделю после жены, – сказал он тихо. – Не смог без нее жить.

– Разве это не мило? Печальным образом, – сказала я.

Я положила цветы перед камнем и присоединилась к Джеймсу на скамейке. Мы сидели тихо, над нами шелестели листья от легкого ветерка. Несколько из них развевались на земле при каждом порыве ветра.

– Ты был прав, – сказала я. – Здесь хорошо. Деревья…

– Деревья хороши, – сказал он, улыбаясь.

У меня возникло желание спросить, были ли книги в кладовке его, чтобы удостовериться. Но мне нравится вся эта секретность. Это помогает мне пережить каждый день, в ожидании книги или записки, небольшой подарок специально для меня. Если я раскрою себя, это будет уже не то.

Джеймс внезапно встал.

– Я должен показать тебе кое-что, – сказал он.

Я поднялась на ноги и последовала за ним. Парень подвел меня к краю наивысшей точки холма с видом на кладбище. Мы стояли перед рядами надгробий. Потом он сказал одно единственное слово, которое испугало и взволновало меня больше, чем любое другое в английском языке.

– Спой.

Я обернулась, чтобы посмотреть на его лицо. Как он узнал? Как он мог…?