– Еще по одному вращению у каждого из вас, затем внутрь. Именно это я имею в виду. Мама скоро вернется домой.

Я поднялась по лестнице и выглянула из кухонного окна, чтобы убедиться все ли в порядке.

Близнецы умоляли его еще, но парень остановился на одном повороте для каждого, фактически подчиняясь моему указу. Они прокричали «Пока, Ленни!» примерно миллион раз и, наконец, вошли внутрь. Потребовалось время, чтобы рассадить их по обоим концам журнального столика с напитками снеками и книгами-раскрасками. Спустя пятнадцать минут я посмотрела из окна на задний двор. Ленни лежал на траве, смотря в небо. Кроме того, что он иногда моргал, парень не двигался с места.

Я спустилась вниз и высунула голову через дверь.

– Они не выйдут. Теперь можешь идти.

Ленни продолжил смотреть на небо. Я вытянула шею так, чтобы посмотреть, что же его так увлекло, но ничего кроме облаков не увидела.

Еще раз проверив близнецов, я убедилась, что они по-прежнему раскрашивают, после чего закрыла за собой дверь и спустилась по лестнице на улицу. Я обошла вокруг Ленни, чтобы встать там, где я смогу следить за нашей квартирой, скрестив руки.

– Что ты делаешь?

Парень пожал плечами.

– Ничего особенного.

– Тогда, может, соизволишь заняться этим на своем заднем дворе?

Он скрестил ноги и заложил пальцы за голову.

– Что-то мне подсказывает, что ты не оценила подарок, который я принес тебе в кафетерий в пятницу.

– Ты серьезно? Ты называешь это подарком?

– Я оплатил для тебя совершенно новый мешок картошки за свои собственные деньги, так что да, технически, это подарок.

Я уставилась на него.

– Нет, не оценила.

Ленни кивнул туда, где под лестницей лежал мой велосипед.

– У тебя там новый элегантный велосипедный шлем.

Я догадывалась, что шлем был от него, но не хотела, чтобы он знал об этом.

– Я думала, что он … от кого-нибудь другого. Я заплачу тебе за него.

– Не стоит, – сказал он. – Но спасибо было бы достаточно.

Я посмотрела на нашу кухонную дверь. Нехорошо было оставлять Брейди одного надолго.

– Спасибо за шлем, – быстро сказала я. – И за помощь на дороге. Я не просила тебя это делать.

Я также не понимаю, почему он так мил со мной.

Парень пожал плечами.

– Мне было приятно.

То, как Ленни сказал «приятно», прозвучало, словно он сделал что-то более значительное, чем покупка защитного головного убора и исправление велосипедной цепи. Мне следовало зайти внутрь, не обращая на него внимания, но я не могла не заметить, что его рубашка немного задралась, показывая кубики пресса, которых было влнующе шесть.

– Прекрати раздевать меня своими глазками, Эмерсон, – сказал Ленни.

Я негодующе вздохнула.

– Все совсем не так.

Моя нога случайно ударила Ленни по голове, когда я перепрыгивала через него, чтобы отправиться домой, но он сел в самый неподходящий момент. Я упала на четвереньки.

– Ой, черт! – Ленни приложил руку к глазу.

– О, боже мой, – я поползла к нему. – Ты в порядке?

Ленни покачивался взад и вперед, держа левый глаз.

Я потянулась к нему.

– Прости, я не хотела…

Он оттолкнул мою руку.

– Я принесу тебе лед, – проговорила я, направляясь к задней лестнице.

– Не беспокойся, – он поднялся на ноги и пошел прочь, все еще прикрывая глаз.

– Ленни… – я встала и сделала несколько шагов к нему, но он продолжил идти. – Мне жаль! – крикнула я ему вслед. – Правда!

Он не обернулся, а я стояла во дворе, пока не услышала, как хлопнула дверь его дома.

– Дерьмо, – сказала я.

Лицо Каи было прижато к окну нашей гостиной наверху, наблюдая за всем этим глазами размером с блюдце. Я знала, что Карла, по всей видимости, тоже это видела. Или слышала. И Брейди… Я побежала наверх и нашла его, свернувшегося калачиком на полу, рыдающего.

– Теперь посмотри, что ты натворила, – сказала Кая.

Я опустилась на колени рядом с ним и произнесла самым успокаивающим голосом, на который способна.

– Все в порядке, Брейди. Все в порядке.

Он ударил кулаками по вискам.

– Ты ранила Ленни.

Я застонала.

– Мне жаль. Это был несчастный случай. Я сказала, что мне очень жаль.

Кая сурово посмотрела на меня и взяла инициативу на себя, осторожно гладя Брейди по спине и тихонько воркуя ему на ухо, пока я запирала заднюю дверь, чтобы он не смог убежать. Я подошла поближе к Брейди, и он снова начал громко плакать.

– Просто уйди, – отрезала Кая.

– Отлично, – я отступила. – Когда мама вернется домой, передай ей, что я в своей комнате.

Чувствуя себя дерьмово, я поднялась на два лестничных пролета на чердак, нырнула в кровать и укутала себя одеялом.

Когда я проснулась, на улице стояла темнота – семь часов, и проспала я весь обед. Без рояля, сон – мое единственное спасение. Нет страха, быть раскрытой или униженной, потерять лучшую подругу или влюбиться в парня, который слишком хорош для меня. Или не того парня.

Ничего.

Когда я спустилась вниз, все сидели за кофейным столиком, играя в «Горки и лестницы», любимую игру Брейди [10].

Они все потеснились на единственном диване, Кая и Брейди переползали по коленям родителей, когда наступал их черед. Папа легонько подталкивал их в бок и зажимал локтями, когда он тянулся крутить колесо, а дети визжали.

Снова бы домой, в наш настоящий дом, там было столько пространства. Спрятаться, поразмышлять или почитать, или дышать без того, чтобы вся семья наблюдала за каждым твоим движением. Врачи Брейди приходили и работали с ним в нашем доме. Теперь же маме приходится отвозить его в их кабинеты.

Я вздохнула. Я скучаю по своей музыкальной комнате.

Скучаю по своей спальне с местечком у окна.

Я бы сидела в нём, окруженная мягкими подушками, и разговаривала с Ризой по мобильному. Она бы подошла к моему дому с телефоном у уха, и я помахала бы ей рукой, когда подруга пересекала двор. Мы бы продолжили разговаривать, пока она не вошла в дом, поднялась по лестнице и села рядом со мной, и мы бы сказали «пока» и «привет» без единой паузы.

Я так сильно, поэтому скучаю. От мыслей о том, кто заменил ее место по соседству с нами, у меня свело живот.

Я подняла пульт от маленького телевизора с нашей старой кухни, который теперь стоит в углу гостиной. Когда я включила его, черный экран с помехами оглушил меня, поэтому я быстро приглушила звук, переключая с одного канала на другой. Только несколько местных станций показывали, но нечетко.

– Что с телевизором? Мы не можем провести кабельное телевидение?

Папа подвинул фишку вниз по лестнице.

– Только самое необходимое, Айви. Чем меньше мы тратим, тем быстрее погасим долги.

– И, к черту, уберемся отсюда?

– Следи за языком, – строго сказала мама, вырвав пульт из моей руки и выключив телевизор. – Иди, поужинай.

– Не хочу ужинать. Я хочу выбраться из этого дурацкого места. Я хочу домой.

– Айви! – воскликнула мама. – Мы дома. Что на тебя нашло?

– Она поссорилась со своим парнем, – пропела Кая.

– Он не мой парень, Кая.

Я потопала на кухню, что не особенно походило на драматический уход, поскольку она находилась всего в трех шагах. Я забралась на барный стул спиной к гостиной и сложила руки на столе так, чтобы спрятать в них лицо.

Мама разогрела тарелку ризотто с сосисками и пододвинула ко мне. Мой любимое.

– Хочешь поговорить об этом? – спросила она.

– Нет.

Я схватила вилку и запихнула кусочек в рот.

Мама налила стакан молока и поставила его рядом с тарелкой.

– Вкусный, питательный и по средствам. Напоминает мне о времени, когда мы с твоим отцом только поженились. Мы еле сводили концы с концами, но мы...

– Можешь, пожалуйста, прекратить говорить об этом, как о каком-то увлекательном приключении? Потому что это не так. Вы перевезли нас в худший из возможных районов. Новый лучший друг Брейди наркодилер, живущий по соседству, а вся школа смеется надо мной. Это место отстой, и ничто из того, что ты говоришь, не сделает его менее отстойным.