Я повернула обложку посмотреть, что же Джеймс написал. Как и в других его заметках (в отличие от его безумно прекрасного рисунка), он был краток:

«Гризер или Соуш?»

Мне нравится, что никогда не знаешь, чего можно ожидать от Джеймса. Он словно неожиданный сюрприз. Кладбище, фрагмент сонеты и эти загадочные секретные записочки. Я люблю все это.

Так что я присела на оранжевый библиотечный стул, весь перемотанный изолентой, с «Изгоями», продумать свой собственный короткий ответ. Если бы эта книга была о нашей школе, мои друзья и я были бы из группы Соуши. Банда Лазарски – Гризеры. Но в этой книге все ненавидят Соуши. Все они задиры, но не Черри. Черри – единственная, кто была за прекращение борьбы обеих сторон. Я вытащила карандаш из рюкзака и нацарапала одно единственное слово. Не Соуш. Не Гризер.

«Черри».

Риза поймала меня, покидающую кладовку после второго урока, когда я должна была быть на химии. Я оставалась там до тех пор, пока не услышала звонок, чтобы не пришлось заходить в класс прямо посреди занятия.

– Так вот где ты пропадаешь? Что там? – спросила девушка, пытаясь заглянуть через меня за дверь, прежде чем я ее захлопнула. – И почему твое лицо такое красное?

– Красное? – я приложила руку к щеке, и проклятая ложь вышла наружу в виде неясного бормотания. – Я, кхм... просто искала место для репетиции к прослушиванию в том загородном клубе.

Это была первая глупая ложь, которая пришла мне в голову, и сразу же вылетевшая из моих уст. Я хотела проглотить слова обратно.

Но лицо Ризы расплылось в широкой улыбке, и она сжала мою руку.

– Это будет так прекрасно! Я тебе помогу. После школы мы встретимся в оркестровой комнате. Там есть фортепиано. Это конечно не «Доктор Стейнвей», но это фортепиано! И я помогу тебе выбрать песню…

Некоторое время Риза безустанно предлагала песни и как потратить деньги, которые я заработаю, ни разу не спросив, почему я планировала репетировать в кладовке. По крайней мере, она отвлеклась от Джеймса на какое-то время, и мне не пришлось слушать о том, как она описывает его глаза или фантазирует о тех же губах, что и я. Запретных губах.

Может быть, поэтому мое лицо было таким красным.

– Ладно. После школы, – заключила Риза.

Я кивнула, но это, по всей видимости, был не самый убедительный кивок. Девушка схватила меня за плечи и заставила смотреть прямо ей в глаза.

– Обещаешь? – удостоверилась она.

Я кивнула.

– Обещаю.

– Идем за маскарадными костюмы в эти выходные, девчонки! – завизжала Уиллоу.

Еще октябрь даже не наступил, но это не помешало ей на протяжении всего дня раздавать пригласительные на ее вечеринку в честь Хэллоуина. Миссис Гудвин удалось нанять джаз-группу из Линкольн-центра. А официальной темой стали «Бурлящие двадцатые». Уинн гуглила в своем телефоне винтажные платья и показывала нам. Их энтузиазм, от которого голова идет кругом, одна из причин, по которой мы с Ризой с ними дружили. Легко было попасть под влияние такого азарта – ожидание чего-то большого.

И даже если Хэллоуиновской вечеринки будет недостаточно, чтобы возвести их на пьедестал, Уиллоу и Уинн все еще греются в лучах, того что их вознесли в статус «прекрасней всех на свете» в картофельном клубе.

На обед в кафетерий я пошла без пятнадцати двенадцать, хотя в полдень мои мысли были о Джеймсе в библиотеке. Там была какая-то дискуссия о том, из какого уголка земли приехал Лазарски с такой необычной традицией. Польша? Литва? Риза болтала безумолку о том, что она где-то прочитала, что крестьяне приносили корзины с зерном в качестве дара женщинам из королевской семьи в средние века. Самые прекрасные из них получали больше всех.

– Вот так сладкий картофель перешел в традицию, – заключила подруга.

Я одарила ее предупреждающим взглядом. Если бы Риза начала сгущать краски, даже Уинн и Уиллоу бы поняли, что она обводит их вокруг пальца.

– Никогда не знала об этом, – сказала Уинн, с радостью готовая принять любую версию истории, заканчивающуюся тем, что ее выбирали как милую или красивую. Она с легкостью забыла, что именно Ленни Лазарски дал ей ту чертову картошку.

Я оглядела кафетерий, гадая, что Ленни думал обо всем этом… но его здесь не было. Я не видела его с тех пор, как утром вышла из его джипа. И когда его подбитый глаз всплывал в моем сознании, я отгоняла эти мысли прочь. Тот поцелуй… легкий чмок в щеку, такой, какой можно дать другу, говоря «привет» или «пока». «Это ничего не значит».

Я взглянула на настенные часы. Ровно полдень. Сжала свой стул, в попытке устоять перед магнитным притяжением, исходящим от библиотеки. Я не могла поступить так с Ризой, не после того, как она спасла меня со всей этой картошкой. Но потом представила, как Джеймс стоит среди книг, проверяя часы. Ждет меня. Думая, что он мне не нравится.

Риза пнула меня под столом.

– Ты в порядке?

– Да. Мне… эм… нужно в уборную.

Вскочив на ноги, я поспешила к двери. Пять минут первого. Пятка-носок-пятка-носок, я стремглав пронеслась по коридору. Библиотека была недалеко. Если Джеймс все еще будет там, я просто объясню, что у нас ничего не выйдет. Повернув за угол, я остановилась у входа в библиотеку, глубоко вздохнула и распахнула дверь.

Я не увидела его сразу. Джеймс не упомянул, где именно мы встретимся, поэтому я прошагала мимо компьютерных рабочих мест и вдоль книжных полок, поглядывая влево и вправо. Наконец, я добралась до секции «тихое обучения» [15] . Нет Джеймса. Было еще одно место, которое я не проверила, маленький уголок, где хранились периодические издания. Повернув за угол, я чуть не врезалась в него.

– Я искал тебя, – прошептал Джеймс. – Думал, что ты не придешь.

Я прикусила губу.

– Я тоже.

Парень отвел меня в угол и нахмурился.

– Не понравился рисунок?

– Мне понравился рисунок. Дело не в этом. Просто…

– Что?

– Я… не знаю.

Я не могла сказать ему, что он нравится Ризе, или что я не та, за кого он меня принял. Я просто стояла как вкопанная и молчала. Ощущение, словно кто-то взял роман, вырвал все страницы и собрал их вместе не в том порядке. Я никак не могла понять причину. Все перевернулось с ног на голову.

– Я не против воспользоваться тем желтым порталом прямо сейчас. Попасть в другой мир, где никто не знает, кто я, никто не ожидает, что я буду той, кем не являюсь.

Джеймс откинул голову назад, посмотрел на потолок и засмеялся.

– Я прекрасно понимаю, что ты чувствуешь, – сказал он.

Парень отошел от меня и как бы начертил в воздухе руками большую прямоугольную форму. Затем прошел через воображаемое пространство и протянул мне руку.

– Совершенно новый мир, – продолжил он. – Пойдем.

Я взяла его за руку и сделала вид, что прошла сквозь окно. Затем огляделась по сторонам.

– Странно, точь-в-точь как библиотека.

– Параллельная вселенная, – ответил Джеймс. – Но гораздо лучше.

Я приземлилась очень близко к нему, когда вошла в воображаемое окно, а его лицо теперь находилось в нескольких дюймах от моего. Мы не касались, но я определенно находилась внутри его гравитационного поля. Я сглотнула.

– Как скажешь.

– Так я и говорю, – ответил Джеймс.

Его шутливый тон, который мне так нравился, исчез, и его лицо приняло серьезный вид, но мне это тоже понравилось. Взгляд Джеймса прошелся от моих глаз к губам. И в этот самый момент все остальное исчезло. Парень наклонился, и я закрыла глаза, его губы едва коснулись моих, а я думала лишь о том, что Джеймс целует меня прямо здесь, в библиотеке, как вдруг мы услышали, что кто-то приближается и быстро отдалились. Я схватила журнал и плюхнулась за ближайший стол. Журнал «Popular Science». Джеймс схватил старую копию «Seventeen» с Селеной Гомес на обложке. Подкравшийся к нам библиотекарь, посмотрел на него с причудливым видом, но направился дальше. Когда Джеймс понял, что читал, то покраснел.