Осталась одна.

Я вернулась к церкви и вошла в те же самые двери, через которые мы с Джеймсом попали внутрь в поисках телефона. Я заглянула в святилище. Там было пусто, как и в комнате в той стороне, где я тогда видела фортепиано.

– Здесь кто-нибудь есть? – позвала я.

Джеймс рассказал мне, что пастор держал ее открытой, чтобы прихожане могли свободно приходить и уходить, когда пожелают. Поэтому я вошла. Фортепиано стояло в углу, по другую сторону от прямоугольного стола с искусственными цветочными композициями. Я посмотрела на дверь, чтобы убедиться, что там никого нет, подняла крышку фортепиано и села играть.

В основном, вышло так, как я и представляла, с парочкой неожиданных моментов под воздействием сегодняшнего посещения кладбища. Замысловатый, отчасти неистовый отрывок – мое трепещущее сердце, ищущее Джеймса. Затем мелодия успокоилась и нежно завершилась. Счастливым концом, на который я так надеялась.

Я сидела неподвижно, восстанавливая дыхание в течение нескольких минут.

«Хлопок, хлопок, хлопок».

Я ахнула, поворачиваясь на звук пары рук, аплодирующей в темном углу.

– Прекрасно, – сказал слабый голос. Фигура вышла на свет. Это был пожилой мужчина с кладбища. – Именно поэтому я оставляю церковь открытой.

– Прошу прощения, – сказала я. – Я пыталась найти кого-нибудь, чтобы спросить…

Мужчина перебил мои извинения.

– Приходите снова. Когда пожелаете. Быть может, вы могли бы выступить перед прихожанами однажды.

Я воздержалась от моей привычной реакции, отклонить абсурдное предложение, и вместо этого улыбнулась.

– Однажды, – ответила я.

Подбежав к входу в пункт раздачи, я услышала, как мужчина объявил «до восьмидесяти!» по микрофону, и увидела, как мама вошла внутрь.

– Мам! – позвала я.

Она обернулась, выглядя раздраженной.

– Где…

– Внутри было фортепиано, – сказала я, затаив дыхание.

Это все, что я могла сказать.

Дни, предшествовавшие открытому вечеру и нашей вечеринке на Хэллоуин, слились в абстрактное полотно моей растущей паники. Я никому не говорила, что планирую выступать, так как было и так страшно, что Джеймс может оказаться в зрительном зале. Я не хотела, чтобы там показались друзья и родственники. Но держать это в секрете, заставляло меня нервничать сильней.

Если бы Риза не злилась на меня, я бы ей рассказала, но…

– Эй! – Молли вырвала меня из моих грез. Я не знаю, как долго она сидела за обеденным столом. – О чем задумалась?

Я улыбнулась. Должна кому-то рассказать.

– О музыкальном вечере. Я на сцене. Чертовски напугана.

– Серьезно? – ее глаза округлились. – Ты и в правду это сделаешь?

Я осмотрелась по сторонам, чтобы убедиться, что никто не подслушивает. Сглотнула.

– Да, – ответила я. – Никому не говори. Ты сможешь придти? Мне может понадобиться кто-то, кто уведет меня со сцены, если я застыну как вкопанная.

Молли усмехнулась.

– Во-первых, этого не произойдет. Ты будешь блистать. А, во-вторых, я этого не пропущу. В пятницу?

– Нет, – сказала я. – В четверг.

– Я приду. Тебя подвезти? Я… подожди-ка, – она открыла свою сумку и вытащила небольшой органайзер, который использовала, чтобы отслеживать выполнение домашних заданий. – Дерьмо. Я не смогу.

– Почему не сможешь? – мой голос внезапно стал плаксивым и умоляющим. Я до конца не понимала, как сильно хотела, чтобы кто-то был рядом со мной. Помог мне с этим справиться.

– День рождения моего папы, – ответила Молли.

День рождения ее умершего отца.

– Ох.

– Не подходящий вечер, чтобы оставить маму дома в одиночестве, – сказала девушка. – Мы собираемся в любимый ресторан моего папы. Слезы прилагаются.

– Понимаю, – ответила я.

– Надеюсь, что со временем станет легче. Прошлый год был паршивым, – Молли продолжила, есть сэндвич, пока не поняла, что я ничего не ела. – Хочешь, я помогу тебе с репетицией? Ты выглядишь так, словно нуждаешься в поддержке.

Я улыбнулась.

– Это так. Но оркестровая комната занята джазовой группой. Досадно.

Молли фыркнула.

– Как грубо с их стороны. Ты всегда можешь воспользоваться фортепиано в хоровом классе.

– Там есть фортепиано?

Девушка посмотрела на меня как на идиотку.

– Ты шутишь!

В этот день я пропустила обед, как и в четверг, чтобы практиковаться. Но песня менялась каждый раз, когда я ее играла. Меня терзали сомнения, я была зациклена на том, как это исправить. Риза бы заметила, что что-то не так. Но Молли была занята всеми, кто ответил на наши приглашения на вечеринку.

– Что, если все эти люди вправду придут?

Она держала список, который хранила в своей тетрадке по тригонометрии.

– Может, нам следует украсить двор или что-то еще, – сказала я. – Думаю, у моей мамы есть рождественские огоньки, которые мы могли бы развесить вокруг деревьев.

Молли кивнула в сторону Уиллоу, которая носилась по коридору туда-сюда, как ненормальная. Наша вечеринка получила ажиотаж, и это сводило Уиллоу с ума. Она постоянно напоминала людям о потрясающей группе, которую наняла ее мама, и о поставщике провизии. Не забудьте о еде! Все это время я думала, что это именно то, что волнует людей. Но каким-то образом наше обещание пачек чипсов и соусов шагали нога в ногу с ее говяжьей вырезкой и фаршированными грибами. И мы не проигрывали.

В конце концов, это же Хэллоуин, а Лейксайд значительно пугающее место, нежели прекрасно оборудованная гостиная Уиллоу Гудвин. Тема «ПРИДИ ТАКИМ, КАКОЙ ТЫ ЕСТЬ» тоже была привлекательна. Мальчишки не интересовались одеждой, как это требовалось от «Бурлящих двадцатых». Они не представляли, как одевались в двадцатых годах двадцатого века.

Уиллоу сильно наседала на тех, кого знала, собирая RSVPи [25], как голоса на выборах.«Могу ли я на тебя рассчитывать?»«Я рассчитываю на тебя!»

Молли, Ригби и я смотрели на все это, как на цирковое представление. Мы просто хотели, чтобы наша маленькая вечеринка изгоев повеселилась.

– Ты так и не сказала мне, что наденешь, – сказала Молли.

На секунду я подумала, что она говорит о музыкальном вечере, и почти описала блестящее лиловое платье, которое папа забрал из нашего старого дома. Я стащила его из маминого шкафа вместе с парой черных туфель. Но что же надеть на Хэллоуин?

– Не знаю даже, – призналась я.

– Да брось. Ты просто не хочешь рассказывать.

Я улыбнулась, желая, чтобы это было правдой.

– Хорошо, – Молли скрестила руки. – Я тоже не расскажу.

Утром, в день музыкального вечера, я заметила Ризу у ее шкафчика, смотрящую в никуда. В последнее время она делала так постоянно. Затем девушка как бы «проснулась», огляделась по сторонам и почти поймала меня на том, что я наблюдала за ней, так же, как я чуть не поймала ее на том, что она наблюдала за мной. Даже Молли это заметила. На это она сказала:

– Поговори с ней. Риза явно этого хочет.

Я хотела рассказать ей о музыкальном вечере. Хотела, чтобы она была там. Но каждый раз, когда я думала подойти к ней, то вспоминала, как Риза захлопнула ворота к ее подъездной дорожке перед моим лицом. Если бы я рассказала ей о своем выступлении, а она не появилась, сомневаюсь, что смирилась бы с этим. Не тогда, когда Риза знает, как это меня пугает.

Но вечеринка на Хэллоуин не так уж важна. Если я приглашу ее, а она не покажется, я переживу. Поэтому, когда я увидела, что девушка стоит одна, а вечеринка через два дня, я осознала, что мне, возможно, не представится другого шанса. Я открыла свою сумку и вытащила последнее приглашение. Риза даже не заметила меня, пока я не встала в нескольких дюймах от нее.

– Держи.

Я сунула ей в руку приглашение. Сердце ушло в пятки, пока я ожидала, скомкает ли она его или бросит мне в ноги. Но Риза взяла его и просмотрела текст.