– Ты прав.

Но я не могла не думать об этом, и полагаю, что Ленни тоже, потому что после он добавил:

– Ты была прекрасна тем вечером, с крыльями бабочки.

В джипе стало тихо, словно шум дороги и двигателя абсолютно исчез.

– Спасибо, – прошептала я.

На лице Ленни мелькнула улыбка, затем он потянулся к радио и громче включил музыку.

– Итак, как Брейди?

Я проглотила комок в горле.

– У него… хм… у него после школы разного рода терапия. И, эм, он учится говорить полными предложениями, самостоятельно одеваться, и все такое.

– Должно быть нелегко, – сказал Ленни.

Я не знала, собирался ли он спросить, тяжело ли было Брейди, мне, моим родителям или Кае, но в любом случае ответ был бы «да». Моя мама всегда говорила, что это нормально признавать.

– Иногда я вот думаю, как бы все сложилось, если бы Брейди… если бы у него не было инвалидности. Особенно с тех пор, как мы переехали, я часто это представляю. Мы бы не потеряли наш дом. У меня все еще был бы рояль, – я остановилась. Это то, о чем я никогда никому не рассказывала. И даже не хотела признаться самой себе в этом. – Прости. На самом деле я не это имела в виду. Я люблю Брейди таким, какой он есть.

Ленни не сразу отреагировал, и я поняла, что он размышляет над тем, какой я ужасный человек, наверное, желая никогда не соглашаться отвозить меня на этот концерт.

Парень потянулся и сжал мою руку.

– Как бы ты хотела, чтобы все было?

Я прикусила губу, не желая продолжать, но слова стремились вырваться наружу.

– Может быть, все бы не было завязано на Брейди, как все сказывается на Брейди. Мы бы не должны были постоянно присматривать за ним и беспокоиться, и тратить все деньги на его лечение, – я покачала головой. – Я ужасный человек.

Ленни усмехнулся.

– Знаешь ли ты, сколько раз я задавался вопросом, как бы все сложилось, если бы мой отец погиб, когда машина упала на него?

Я втянула воздух.

– Я не хочу, чтобы Брейди умер.

– Я лишь говорю, что все думают о том, что их жизнь могла быть иной при других обстоятельствах, – тихо ответил Ленни. – Это не значит, что ты плохой человек.

И снова наступила тишина. Ненадолго нервное напряжение испарилось. Я почувствовала легкость, поделившись мыслями о Брейди. Я держала это в себе, как плотина воду. Было большим облегчением поделиться этим.

Затем Ленни указал на знак, появившийся на горизонте, и сказал:

– Вот наш выход.

И нервное напряжение нахлынуло вновь.

Женщина, сжимающая в руке планшет-блокнот, охраняла дверь, когда прибыли музыканты со своими гитарами, усилителями и ударными установками. Когда мы с Ленни подошли, женщина спросила впереди стоящего парня, как его зовут. Она просмотрела в свой планшет-блокнот, чтобы найти имя.

– Ты будешь первым, так что вперед и готовься.

Я оцепенела. Мы должны были зарегистрироваться? Я думала, что вся суть открытого музыкального вечера в его открытости. Ленни взяла меня за руку и повел к женщине.

– Имя? – она посмотрела на меня поверх пары фиолетовых очков для чтения.

– Я, кхм…

– Это Айви Эмерсон, – Ленни потянулся к планшет-блокноту и указал на имя в списке. – Вот оно.

Вот оно?

– Похоже, что ты сегодня завершаешь вечер. Тем не менее, перед тем, как мы начнем, мы сделаем быстрый саундчек. Почему бы вам не пойти туда сейчас? Фортепиано по левую сторону сцены.

Я кивнула, и Ленни отвел меня прямиком к сцене. Джеймс меня зарегистрировал? Мое сердцебиение совершило несколько лишних скачков. Одно дело прислать листовку, но зарегистрировать меня? Я начала искать его взглядом, ожидая увидеть, что парень прислонился к стене, пальцы зацепив за шлёвки.

Но никто не стоял на месте. Наблюдалась безумная активность – люди поднимались по лестницам, настраивали освещение, натягивали провода или перемещали предметы.

Я пробралась к роялю, поймав свое отражение на блестящей черной крышке инструмента, которая была приоткрыта. Ленни смотрел на меня из-за кулисы. Его руки толкали воздух перед ним, словно подталкивая меня двигаться вперед. Когда я увидела его в складках штор, Ленни вдруг напомнил мне мальчика, который однажды вышел из занавесок, чтобы помочь мне.

Я вспомнила темноволосого мальчика, который увел меня в безопасное место – со сцены, которая кружилась вокруг меня. Я втянула воздух.

«Ленни?»

На меня нахлынуло воспоминание: как он уговаривал меня продолжать играть. Он толкал руками воздух вперед, прямо как сейчас. Но когда мне не удалось, мальчик пришел мне на помощь. «Ты не помнишь?» Это был Ленни. Он был тем, кто увел меня со сцены в тот ужасный момент на шоу талантов, когда я застыла, как вкопанная. С крыльями бабочки.

Я пережила саундчек, едва сыграв несколько тактов на рояле и одну строчку моей песни, прежде чем голос из темноты объявил:

– Мы закончили, спасибо.

Я ждала на металлическом складном стуле за кулисами, когда начнется первый акт. Другие исполнители выглядывали посмотреть, как зрители заполняют театр. Мне не нужно было себя так мучить. Шума было достаточно, он становился все громче и громче, словно приближение грозы. Проскользнув в гримерную, я вытащила лиловое платье из сумки и надела его. Удивительно, как одежда могла выражать что-то снаружи, полностью противоположное тому, что внутри. Я выглядела приятно, красиво, мерцающе. А чувствовала себя грубой, больной, слабой. Я попыталась пригладить волосы, нанесла подводку для глаз и на губы блеск. Создание иллюзии завершено. Теперь, если бы я смогла только обмануть себя, поверив в это.

Ленни испарился после моего саундчека, хотя я мельком видела, как парень расхаживал на улице, когда кто-то открыл двери погрузочной платформы. Одной рукой он держал мобильный телефон у уха, а другой неустанно откидывал волосы назад. Однако не заметил, что я наблюдала за ним.

Перед началом концерта мужчина вышел на сцену и постучал в микрофон. Зрители затихли, и он прочистил горло.

– У меня есть важное объявление, и наши исполнители также впервые услышат об этом.

Все за кулисами приблизились ближе к краям кулис, если их там еще не было, и приглушенный шум голосов прошелся сквозь толпу.

Мужчина снова прочистил горло.

– Как вам известно, музыкальный вечер проводится раз в месяц. Это возможность для музыкантов-любителей поделиться своим талантом. Мы не платим исполнителям, и не продаем билеты. Но сегодня вечером, благодаря анонимному спонсору, мы вручим денежный приз одному счастливчику.

Он сделал паузу, когда все были готовы выдохнуть.

– И сумма этого приза… пять тысяч долларов.

За кулисами и в зале поднялся рев. Мое сердце забилось еще сильнее. «Пять тысяч долларов?» Мужчина представил некоторых людей, сидящих в первом ряду, тех, которые будут судьями. Я видела, как они стояли и махали, но ничего не слышала. Все, что я слышала, это крик в своей голове. «Пять тысяч долларов!»

Я опустила голову между колен и попыталась дышать медленно. Через несколько секунд Ленни присел на корточки рядом со мной, а в моих ушах зазвенел его мягкий голос.

– Не думай об этом, – говорил парень, медленными кругами водя рукой по моей спине. – Ты справишься. Только ты и музыка. Ничего более. Никого. Хорошо?

Я выпрямилась и прошептала:

– Не могу, ты же знаешь, что я не могу. Ты был там, Ленни. Ты был за кулисами. Я вспомнила. Это был ты… все это время.

Парень обошел меня, чтобы сесть на корточки прямо передо мной, его лицо оказалось на одном уровне с моим.

– Я прямо здесь, если я тебе нужен. Хорошо? Но я тебе не понадоблюсь. Ты весь зал поднимешь со своих мест.

Я засмеялась и всхлипнула. «Пять тысяч долларов».

Ленни взял мои руки.

– Только ты и музыка.

Он взглянул мне в глаза, и не знаю, было ли это отражение света софитов от моего лилового платья, или я просто не обращала на это внимание все это время, но глаза Ленни… они были похожи на темные драгоценные камни, которые переливались миллионом цветов, когда в них идеально отражался свет.