Долгая разлука не становилась тягостной ни для папы, ни для мамы. Оба были людьми дела, больше семейных забот их интересовало то, чем они занимались по жизни: папа всегда хотел быть военным, а мама отдавала всё свое время и внимание детям. Поэтому когда папе нужно было ехать, мама отпускала его, прекрасно понимая, как это для него важно. Его отсутствие позволяло ей без лишних забот заниматься своим любимым делом.

Им случалось видеться довольно часто: каждый во время своего отпуска без всяких сомнений ехал туда, где его ждала вторая половинка. Какими бы одиночками ни были люди, всё же расставание заставляет тосковать по тому, кого любишь. А когда ты однолюб, тоску эту ничем невозможно заглушить, кроме встречи.

С возрастом, однако, у обоих накопилась усталость. Они многое отдали своему делу и слишком мало времени провели вместе. Понимая, что молодость понемногу заканчивается, что пора бы пожить для себя и семьи, они уже несколько лет с нетерпением ждали, когда же, наконец, папа выйдет на пенсию. В этом году ему исполнилось сорок пять, и теперь он мог переложить бремя заботы о себе на государство, став законным пенсионером.

По этому поводу в Новый год у нас был настоящий пир: лучшее мамино платье, лучшие блюда, лучшие подарки, искреннее веселье и такие же искренние слёзы радости. Правда, состоялся пир только днём, первого января, потому что праздничную ночь мне пришлось провести в лесу, воя на полную луну и зарываясь в снег в поисках мелкой добычи.

Мама, пытаясь сохранить отца от моей тайны, а меня от горьких мыслей, сказала мне, что он приедет только первого числа, тогда мы и отпразднуем. А папе, когда он, раскрасневшийся от холода, в костюме Деда Мороза, радостный и с огромными сумками подарков на спине, ввалился в квартиру за три часа до полуночи, призналась, что обманула меня, но только ради того, чтобы провести эту ночь с ним и при этом дать возможность ребёнку спокойно отпраздновать с друзьями, как и было запланировано.

Я не обиделась на маму, когда узнала. Это её решение показалось мне наилучшим. Тем более что она почти не солгала: я действительно проводила время с друзьями. Лада в эту ночь тоже убежала из дома, сообщив своим родителям, что будет со мной.

Другими словами, этот Новый год не был похож ни на один предыдущий. Не обошлось в нём и без волшебства.

Ближе к трём часам утра мы с Ладой добрались до избушки Силланта, уже более-менее обретя человеческое сознание, но пока оставаясь в образе волков. Там нас ждал настоящий сюрприз: вкусный ужин, апельсины, шоколадные пряники и горячий травяной чай. Мы вернули себе человеческий облик и до самого рассвета просидели у окна, наслаждаясь уютом, в полутьме слушая истории Силланта о новогодних чудесах и глядя в окно, где серебрился в лунном свете снег, а вокруг полянки стояли самые настоящие, одуряюще пахнущие хвоей ели.

Именно тогда я поняла совершенно ясно, кем видит нас обеих наш Учитель.

Многим присутствие двух девушек в доме взрослого мужчины могло бы показаться — и казалось, — по меньшей мере, неправильным. Но для нас всё было иначе. В глазах Силланта мы были просто детьми, любопытными малышами, которых ему, древнему старцу, нравилось обучать всему тому, что он хорошо знал сам: магии, устройству волшебного мира, мудрости. Слушая сегодня истории Мага, я заметила, что взгляд его во время повествования становится абсолютно таким же, какой бывает у старых нянюшек, рассказывающих сказки детям: добрым, немного лукавым, лучистым.

Вот почему в этом домике в лесу, ночью, наедине со столетним Магом мне было спокойно: здесь я вновь могла почувствовать себя ребёнком. Лада же, несмотря на огромную разницу в возрасте, воспринимала Силланта скорее как старшего брата, чем как деда. Отчего в её глазах порой ясно читалась нежность, когда она наблюдала, как Маг готовит нам чай или каждый раз сдувает пыль с взятой с полки книги, независимо от того, успела ли она там накопиться.

«Всё потому, — думала я, — что Маг оказался первым, кто взял её под свою защиту после того, как погиб Гриша. В какой-то степени Силл заменил близкого друга».

Каким бы ни было наше отношение к Учителю, мы чувствовали себя спокойно рядом с ним, а его дом, как никакое другое место в мире, позволял окунуться в атмосферу нового для нас, манящего мира волшебства. Особенно сегодня, в новогоднюю ночь.

Когда рассвет ещё не коснулся тёмного неба, а луна едва просвечивала из-за густых ветвей, Силлант вдруг позвал нас выйти наружу. Закутавшись в тёплые накидки, мы ступили за порог. Свежее дыхание леса и крепкий морозец взбодрили. Лада хотела было что-то сказать, но Силл поднял руку, призывая к тишине:

— Слушайте внимательно! — негромко произнёс он.

Глаза его при этом сияли так, словно он делился с нами какой-то невероятной тайной. Мы прислушались. Человеческое ухо улавливало намного меньше, чем волчье, но здесь, в лесу, в Новогоднюю ночь, стояла такая благодатная тишина, что, кажется, можно было услышать мягкую поступь лисицы, вышедшей на охоту. Но не было слышно даже его. Молчала деревня в низине. Лишь лёгкий ветерок изредка шептал на ухо, напоминая о себе.

Мы недоумённо посмотрели на Мага. Тот всё так же негромко повторил:

— Слушайте!..

Мы вновь обратились в слух. И вдруг странный звук, довольно неожиданный здесь и сейчас, звенящий, как сама тишина, и такой же растянутый во времени, как она, заставил нас замереть в неподвижности. Лишь спустя секунды напряжённого вслушивания я поняла, что это похоже на скрип сапог по свежему снегу. Огромных сапог медленно идущего человека. Но человек ли это? И правда ли это скрип сапог?

На лице Силланта я увидела улыбку, а Лада словно бы была отражением меня самой: она вслушивалась в далёкий шум, и при этом на лице её читалось недоумение.

Звук продолжался, не стихая и не становясь громче. Ещё некоторое время мы постояли на пороге, а затем, окончательно замёрзнув, вернулись в тёплый дом.

— Что это было? — тут же спросила Лада.

— Мороз, — просто ответил Силлант, улыбаясь так таинственно, словно приготовил для нас хороший подарок, а мы должны угадать, какой именно.

— Я не про это… — попыталась отмахнуться подруга, но Силл так выразительно посмотрел на неё, что она передумала продолжать.

— Мороз? — переспросила я.

— Мороз, — подтвердил Маг, а затем добавил. — Студенец, Морозко.

Знакомое слово вызвало воспоминание об одной из любимых сказок.

— Морозко? Ты хочешь сказать, что…

Маг кивнул:

— Только что вы слышали, как идёт по снегу тот, кого издавна считают духом Мороза и Стужи.

— Так это правда был скрип сапог? — удивилась Лада.

Силлант снова кивнул:

— И немаленьких сапог. Он велик настолько, что увидеть его невозможно. Только если он сам этого не захочет. Он бродит по лежащим под снегом полям и лесам, охраняя, проверяя, приглядывая. Следы за собой он заметает, чтобы никто не мог найти по ним его жилище. И пусть он остается невидимым, но услышать его можно, если в нужное время и в нужном месте, таком, как этот лес, богатый магией, внимательно прислушаться.

Мы изумлённо глядели на Мага, не понимая, говорит ли он правду или рассказывает очередную сказочную историю. Маг загадочно улыбался.

Видя, что мы не до конца ему верим, он вздохнул, предложил нам вернуться за стол и сказал:

— Великие духи и существа — совершенно иной уровень. На их фоне мы, Маги, просто мелкие грызуны. Мы можем многое, а они этим многим являются. Они позволяют нам менять что-то, создавая и уничтожая. Мы думаем, что контролируем природу, а они и есть природа. Хозяин Мороза — не человек, не Маг. Он соткан из природных нитей, из холода, ветра и белого цвета. Он всегда и везде там, где есть снег, где царствует зима. Вам удалось услышать его, и я этому рад.

Он вновь улыбнулся, а мы с Ладой, переглянувшись, посмотрели в окно, словно желая увидеть там, за собственными отражениями, за едва заметными елями, огромные красные сапоги, шагающие по зимнему лесу. Конечно, мы ничего не увидели. Но то, что мы слышали, осталось в памяти как маленькое чудо, ещё более приблизившее нас к таинственному, скрытому от посторонних глаз миру волшебства.