Недоверчиво переведя взгляд с Палача на шприц, Дмитрий тяжело вздохнул и вскрыл капсулу. Иглы. С самого детства он их не любил. Острые, тонкие, едва заметные и переливающиеся в лучах света иглы. Они игриво сверкали и завораживали. Но стоило отвлечься – и добрая, теплая радость сменялась продолжительной, колкой болью. Словно, это было лишь прикрытием. Словно игла – пыталась отвлечь от себя внимание, чтобы нанести удар в самый неподходящий момент.

Поморщившись и проводив взглядом подошедшего к девушке Палача, Дмитрий резким движением вогнал иглу в плечо. Знакомое, резкое ощущение боли пронзило его вместе с иглой. Не столь сильное, как в детстве чувство, но достаточно ощутимое, чтобы сбить весь боевой настрой до исторического минимума.

Однако едва поршень заскользил по корпусу, а жидкость заструилась по венам Дмитрия – чувство боли ушло. На ее место, пришло новое, незнакомое. Мощный прилив бодрости в нижней части тела. Икрам стало тепло. Мышцы заиграли. Проведя весь день на ногах, он вдруг почувствовал спасительный прилив сил и непонятную легкость в каждом движении.

- Нравится? – глядя, как Дмитрий озадаченно топчется на месте, усмехнулся Палач.

- Не то слово, - еще немного попрыгав, согласился Дмитрий. – А что это?

- Мутаген, - спокойно ответил Палач, и Дмитрий тут же перестал прыгать. – Отключишь, как доберемся до безопасного места, ничего страшного. Тихо!

Резко встав с колена, Палач напряженно закрыл глаза и слегка опустил голову. Простояв так с пару секунд, он нахмурился и цокнул языком.

- Близко… - коротко потянул он и прошел мимо Дмитрия, попутно осматривая проходы. – Возьмем центральный, он ведет на четвертый этаж. Туда они за нами не полетят.

- Подожди, - бросил в спину Палачу Дмитрий. Остановившись, тот лишь озадаченно взглянул, как собеседник пытается поднять девушку на руки. – Не могу оставить ее здесь.

- Дело твое, - решив не спорить, безразлично продолжил Палач и остановился возле прохода. – В общем, догоняй!

Практически тут же сорвавшись с места, Палач спешно исчез из поля зрения Дмитрия. Нахмурившись, он опомнился, едва услышав шум приближающегося отряда. И в его памяти появился образ доноши на входе в бар: белые, бездушные, высасывающие из тебя все человеческое, глаза. Холодные, черствые, без чувств и эмоций…

Шаг – и Дмитрий понял, что это был за прилив сил. Ноги словно начали жить своей жизнью. За считанные секунды он добрался до прохода, также мгновенно миновал его, а стены – пролетали мимо, сливаясь в единый, лилово-серый, каменный фон. Шум приближающихся банши – также исчез практически сразу, оставшись далеко позади. На смену ему – пришел глухой гул проносящегося мимо воздуха.

Район элиты. Церковь. Лестница, верхние этажи. Вплоть до своего текущего заточения в белой, одиночной палате – все для Кошки было в тумане. Взгляд не мог сфокусироваться. Картинки из воспоминаний, полученных от грешника, отказывались покидать ее и дать сосредоточиться на происходящем.

Дверь в палату открылась. Закрылась. Довольно тяжелые шаги. Вскоре, над головой склонилось знакомое, хоть и расплывчатое лицо Ворона.

- Как самочувствие? – заботливо спросил он.

Открыв, было, рот, Кошка лишь жадно схватила воздух. Холод. По всему телу пробежалась волна леденящего холода, а изо рта – вырвался клубок пара.

- Полагаю, скверно, - грустновато усмехнулся Ворон. – Мне стереть их?

Попытавшись повернуться к главе церкви, Кошку лишь снова передернуло от холода, пробежавшегося по телу. Послышался хруст, а руки слово обожгло ледяным пламенем. Тело трясло. Она даже не понимала, от чего именно; от страха, боли, воспоминаний или холода. Или всего сразу.

- Долго сдерживать я их все равно не смогу, - виновато продолжил он. – Рано или поздно, они пробьются к тебе.

Все тело пронзила боль. Жжение добежало до плеч, а Кошка лишь вновь жадно схватила воздух ртом, выпустив очередной клубок пара.

- Однажды, я верну их… - положив руку со свисающим, серебристым крестом на кармашан девушки, практически перешел на грустный шепот Ворон. – А пока…

Крест блеснул и исчез, а рука окуталась металлической перчаткой. В следующий миг, по всей палате из тела девушки разлетелись сотни тонких, ледяных игл. Призрачные, белые жилки выступили на теле Ворона – от плеча до кончиков покрытых металлом пальцев. Какое-то время, он просто молча смотрел на Кошку, пока жилки делали свое дело.

Иглы растаяли столь же стремительно, сколь и разлетелись, не оставив и следа от своего существования, кроме разбитого горшка на подоконнике. Едва убрав руку, кармашан которой тут же превратился обратно в крест, Ворон заботливо улыбнулся, глядя в напуганные глаза пришедшей в себя Кошки.

- Если за двадцать четыре часа осложнений не будет – выпишу, - усмехнулся он и направился в сторону двери. - Лучше отоспись, пока есть такая возможность.

Дверь в палату захлопнулась, а Кошка – еще какое-то время глупо смотрела в пространство. Последнее, что она помнила – как отправила на арену грешника. Петра, Виолу. А потом – пустота. Словно между прощением грехов и ее появлением в церковном госпитале – ничего не происходило. От воспоминаний – ни осталось и следа.

Воспоминания. Очередные поглощенные воспоминания волной накатывали на Ворона, пока он одиноко шел по коридору в сторону балкона. С возможностью забирать чужую память – поглощение особо тяжелых моментов, в случайном порядке вместе с необходимыми отрывками, было неизбежным. И каждый раз, когда те или иные яркие события чужих жизней оказывали столь сильное влияние на поглотившего бойца – ему приходилось приходить на помощь. Вбирать их в себя. И переживать за них.

Закрыв за собой дверь на балкон, Ворон вытащил из внутреннего кармана накидки черную пачку. Вытащив оттуда не менее черную, с красным колечком возле фильтра сигарету, он спокойно подкурил и подошел к парапету. Отсюда, с балкона церкви, открывался дивный вид на элитный район города. Отделенный от кругов Редоренкена, Донокен представлял собой безграничные улочки из одиночных, частных домов. Один, два, три этажа. Разный дизайн и архитектура. Разные лужайки, разные постройки. Каждый из бойцов элиты получал участок земли и заготовку под дом. Что делать дальше – уже оставалось на совести нового хозяина. Как правило, первое время мало кто стремился что-либо менять в полученном порядке. Опять же, для многих – это было лишь временной мерой до перехода в рай. Однако для тех, кто предпочитал остаться на просторах ада – это было чем-то на подобии дополнительного развлечения между боями. Там поменять, там пристроить, там прибраться. Год, два, пять – и от первоначальной постройки мало что оставалось. Крыши сменялись шпилями, куполами и прочим проявлением архитектурного творчества. Стены раз за разом перекрашивались, меняли отделку.

Почувствовав, как на спину легла чья-то рука, Ворон лениво обернулся. Встретившись взглядом со слегка встревоженной Вивьен, он безразлично отвернулся и продолжил курить.

- Интоксикация, получила воспоминания Вернона Делавэр, - выпустив клубок дыма и стряхнув пепел, холодно сказал Ворон. – Ничего серьезного, скоро отойдет.

- Я здесь не из-за Кошки, - убрав руку со спины и облокотившись на парапет рядом с собеседником, продолжила Вивьен. – Я здесь из-за тебя.

Молча переведя взгляд с сигареты на собеседницу, Ворон какое-то время хмурился, после чего лишь выдавил из себя короткий смешок.

- Лучше за нее переживай. Не первый раз уже стираю память. Мало ли…

- Мало ли что? – недовольно перебила его Вивьен. – Скажи, Карл, какова вероятность, что ты допустил хоть малейшую осечку и оставил дверь для реконструкции памяти?

Тяжело вздохнув, Ворон выпустил очередной клубок дыма.

- Когда ты последний раз допускал ошибку? – продолжила она. – Пять сотен лет назад? Шесть?

- Вивьен… - попытавшись прервать недовольство собеседницы, обреченно вздохнул Ворон.