Неразлучно с преданием о выходе варяжских князей из Помория другое, о новгородском старейшине Гостомысле. Сомнения Шлецера, основанные на хронологических несообразностях и на существовании только в двух списках летописи, Воскресенском и Алатырском, позднейшей вставки «о Рускихъ князехъ» , были бы на своем месте при критическом обсуждении спорного исторического факта; здесь, где дело идет о народном предании, коего главное значение состоит в связи между Гостомыслом как представителем западнославянского начала в Новгороде и сказанием о поморском происхождении князей, они свидетельствуют только о большей или меньшей сообразительности летописца. Круг в специальном исследовании о Гостомысле почитает относящееся к нему известие изобретением Герберштейна, будто бы перенесшего в Новгород оботритского князя Gotzomiuszl’a, о котором упоминается в фульдских и других летописях, под 844 годом. «Оботритского князя Табомысла, – пишет он ,— о котором говорится под 862 годом, нельзя было пустить в ход, как малолетнего. Удобнее приходился упоминаемый в 844 году rex Obotritorum Goztomiuzl; он, конечно, мог посоветовать ильменским славянам выбрать себе князя из своего соседства». Едва ли! Если в 862 году Табомысл был слишком молод, то оботритского Гостомысла уже 8 лет как не было на свете . Что не русский летописец списывал Герберштейна (которого он знал послом Максимилиана, но не автором комментариев о московских делах), а наоборот, очевидно. Во-первых, Герберштейн повторяет (исправляя его по возможности) грубый промах русской летописи, упоминающей об одном и том же новгородском старейшине Гостомысле и при первом поселении славян на Ильмене , и в эпоху призвания. Он пишет: «Alii circum lacum Ilmen, qui Novvogardiam occupaverunt, sibi que Principem Gostomissel nomine constituerunt» – и далее: «Turn Gostomissel, viret prudens, et magnae in Novvogardia authoritatis, in medium consuluit, ut ad Waregos mitterent» etc . Здесь два Гостомысла; один князь, другой муж. Изобретая своего Гостомысла (в каких видах и с какой непонятной целью, у Круга не сказано), умный и ученый посол Фердинанда и Максимилиана умел бы найти два имени для двух отличных исторических личностей и эпох; в фульдских летописях, у Адама Бременского, у Дитмара и Гельмольда нет недостатка в славянских именах. Во-вторых, если бы русский летописец или составитель списывал Герберштейна, неужели бы он взял у него только одного Гостомысла, а дельную (хотя и не совсем верную) догадку о вагирах-варягах оставил без всякого внимания?
Гостомысл не историческое лицо; он более; как по имени, так и по отношениям к балтийскому Поморию он представитель в русской истории народного предания о западнославянском происхождении варяжской династии.
Не иначе понимали вопрос о варягах и другие, конечно, позднейшие составители временников; понимали его не по одним догадкам или преданиям, а на основании положительных убеждений и фактов.
Где Нестор говорит о варягах, позднейшие списки летописи именуют немцев и немецкую землю. Пол.: «И избрашась отъ варягь отъ немецъ три бpaтиa с роды своими». – ПНлк.: «В лето 6370 поидоша изъ немецъ три браты со всемъ родомъ своимъ». – Арх.: «Въ лето 637, приидоша князи немсия на Русь княжити три браты». – В Алат.: «В лето 6370. И приидоша отъ нъмецъ три браты с роды своими». – Пол. 2: «…И избрашася отъ немецъ три браты сроды своими» .
Норманнская школа видит здесь ясное доказательство скандинавского происхождения варягов-руси; «ибо, – говорит г. Куник ,— нельзя доказать, чтобы в древнейшие времена славянское название германцев (немцы) было употребляемо и о негерманских народах». Уже Эверс приводил примеры противного. «Немъци отъ Рима послаши отъ папежа къ Владимиру», не германские немцы; в Ипат. л. под 254 г. чехи названы немцами; в описании путешествия митрополита Пимена в Грецию в 398 году читаем: «Бяху же ту и римляне отъ Рима, и отъ Испанш немцы, и фрязове отъ Галаты» и пр . Но не в этом дело.
Кого именно понимали составители позднейших летописей под названиями варягов-немцев, какую землю под названием Немецкой? В одном месте списки Воскресенский и Алатырский читают: «В лето 6370. И приидоша отъ нъмецъ три браты сроды своими», а в другом: «Обладающу Августу всею вселенною, и нача ради покладати на вселенную. Постави брата своего Патрекия Египту… А брата своего Пруса въ березехъ Вислы рекы, во градъ Мадборокъ и Торунь и Хвоиница и преславы Гданескъ, и иныхъ многихъ градовъ по реку, глаголемую Немонъ, впадшую в море. И до сего часа по имени его зовется Прусская земля. А отъ Пруса четвертое на десять колено Рюрикъ» . То же самое и Степенная книга . Ясно, что для позднейших летописцев эти варяги-немцы, вышедшие к нам в 862 году, были не из Скандинавии, а из Пруссии; не с берегов Родена, а с берегов Вислы и Немана.
Кто же теперь эти немцы? Литвины, венды, поляки? Здесь расстаемся мы с народными преданиями и входим в область истории.
Не один Рюрик с братьями, не одни Рогволод и Тур вышли к нам из Помория; мы знаем и о других выходцах. Вместе с Рюриком, по свидетельству Курбского, вышли к нам и Морозовы: «Тогда же, або мало предъ темъ, убиенъ отъ него мужъ благоверный, Андрей, внукъ славнаго и сильнаго рыцаря Дмитрия, глаголемаго Шейна, съ роду Морозовыхъ, яже еще вышли отъ немецъ, вкупъ съ Рюрикомъ, прародителемъ русскихъ княжатъ, седьмъ мужей храбрыхъ и благородныхъ» . «И вкупъ побиени съ нимъ предреченные мужи, Феодоръ и Василий Воронцовы, родомъ отъ немецка языка, а племени княжатъ решскихъ» т. е. имперских Reichsfürsten [3] . «Потомъ погубилъ родъ Колычевыхъ, также мужей светлыхъ и нарочитыхъ въ роде, единоплеменныхъ сущихъ Шереметевымъ; бо прародитель ихъ, мужъ светлый и знаменитый, отъ Немецкия земли выехалъ, ему же имя было Михаилъ: глаголютъ его быти съ роду княжатъ решскихъ» .
Итак, варяги-немцы, выходцы из Пруссии, товарищи Рюрика, решские княжата – одно и то же для Курбского и его современников. В достоверности иных, Курбским приводимых генеалогических подробностей сомневаться можно; общая основа неоспоримо верна. Прародители Морозовых, Колычевых, Шереметевых, Воронцовых вышли от немцев, из Пруссии, из родины Рюрика. Происхождение Воронцовых и Колычевых от решских (имперских) князей объясняет окончательно, что должно разуметь под названиями прусская земля – немцы, варяги.
О германских имперских князьях думать нельзя. Выселение в Русь германских княжат не могло пройти незаметно; в исторических отношениях Руси к германскому Западу не находим никакого повода к подобному выселению; к тому же у Курбского германские выходцы были бы означены родом из Цесарии ; выражение от немец, от немецкие земли всегда указывает на Пруссию. Но решскими князьями со второй половины ХII столетия являются поморские герцоги; Богуслав возведен в 80 году императором Фридрихом I в достоинство герцога Славии (Slaviae dux) и имперского князя ; в 84 он уже является на имперском празднике (Reichsfest) в Майнце. От этих поморских решских князей вели, без сомнения, свой род наши варяго-прусские выходцы Воронцовы, Шереметевы, Колычевы и т. д. Для составителей родословных и летописей они были от немец и от Немецкие земли, как для Эйнгарда славяне VIII столетия: «Natio quaedam Sclavorum est in Germania, sedens super littus Oceani» . Ни Эйнгард, ни русские летописцы не думали о германском происхождении поморских варягов или славян; но в XVI веке земли, некогда населенные полабами, были уже землями чисто германскими. Отсюда, за невозможностью согласовать исторические предания Руси с географией эпохи, название Пруссии для бывшей вендо-славянской земли; славянские Висла и Неман на место онемеченных Лабы и Одера. Самая несвязность этих известий, географические несообразности и промахи свидетельствуют об основной действительности предания, выводившего династию Рюрика из Поморья; варяжская родина исчезла; но память о ней сохранилась в легендарных сказаниях народа.