Норвежцы Гаральд и Эйлиф служат у Ярослава в качестве оберегателей границ ; для Руси они варяги как по народности, так и по служебному званию; но сага признает за Гаральдом имя вэринга только со дня его поступления в варангскую дружину, в Константинополе . Допустить ли, что варяжским именем на Руси отличали себя одни только шведы; норвежцы же и датчане, отправлявшие вместе с ними варяжскую службу у русских князей, варягами себя не называли, сберегая это имя (под формою vaeringjar) только для тех из своих соотчичей, которые служили наемниками в варангской дружине греческих императоров? Я не думаю, чтобы это предположение могло расчитывать на большое сочувствие в ученом мире.
Позднее и вместе с тем одновременное появление варяжского имени у греков и у норманнов понятно только при следующих условиях: а) варяжское имя водворилось у греков вследствие учреждения в Греции, при посредничестве Руси, особого, постоянного норманнского корпуса варягов-варангов в последние годы X века; b) норманны приняли от греков имя варангов под формой vaeringjar и обозначали этим именем только служивших наемниками в варангской дружине.
Откуда же на Руси имя варяг и какое имеет оно значение?
Это имя кажется не коренное русское. По причинам, о которых ниже, я не могу вполне согласиться с мнением тех ученых , которые приписывают исключительно иноземное, преимущественно германское происхождение всем словам славянских наречий, заканчивающимся суффиксом -ang; относительно русского языка оно, в известной степени, основательно.
Но непосредственных сношений с германскими народами дорюриковская Русь не имела. Остается предположить (и с этим предположением вполне согласна и историческая вероятность), что подобно тому, как слова szelаg и sterlаg перешли к нам от германцев польским путем, слово varаg, германское по своему корню, занесено к нам с варяжского (балтийского) Поморья господствовавшими на нем славянскими племенами.
В др. верхнегерманском наречии wari (Wehr) оборона; warjan, готск. varjan (wehren) оборонять; отсюда и Wehr в смысле оружия. С другой стороны, в сохранившемся в трех редакциях вендском словаре Геннига (по списку Гильфердинга) имеется:
Ped. I. Degen – Warn. Schwerdt – Warang, ward. Wehren, sich wehren – Warrjoissa.
Fed. II. Degen – Warow, Warang. Auf dem Degen – No wdra. Schwerdt – warang, warov, Wehren, sich wehren – warryjoyssa.
Ped. III. Degen – Ward, accus. Warang. Auf den Degen – no wara. Schwerdt – warang, ward. Wehren, sich wehren – warryoissd.
Что warn есть не что иное, как древнегерманское wari (Wehr), несомненно ; но warang ? У Геннига warang противополагается warо, как меч шпаге; по другой редакции, оба слова признаются однозначащими: по третьей warang оказывается винительным падежом warn. Как видно, показания вустровского пастора довольно неопределенны. О винительном падеже warang (wara-варя) при именительном warо думать нельзя; warang (wara) могло бы быть винительным падежом только (мужск. рода) слова war’ -варь (срвн. царь, царя и т. п.), если бы дело шло о существе одушевленном; при обозначении неодушевленных предметов мужского и среднего рода винительный падеж не разнится от именительного. Г. Шлейхер объясняет warä (warang) уменьшительным от warо; но средние уменьшительные на я также исключительная принадлежность одушевленных существ (напр., теля, куря, ягня); приводимые мнимые примеры противного нимало не убедительны. Скорее можно бы предположить особую форму варя (срвн. имя, пламя, буря, тля); но что же станется тогда с другой, однозначащей формой warо?
Грамматическая правильность производства русского варяг от живого, по всем законам славянской лингвистики составленная, у Геннига буква в букву записанного вендского varаg – warang, неотрицаема; естественность этой этимологии особенно заманчива в виду тех невероятных истязаний, которым ревнители норманизма подвергают скандинавские языки и истории в тщетной надежде вымучить у них нечто подходящее к вендо-русскому varаg-варяг, к словено-русскому Русь. В этом отношении норманнская школа оказала существенную услугу русскому делу; каждая новая, не удавшаяся ей попытка разъяснения основных пунктов вопроса умаляет в значительной степени веру в непогрешимость ее положений; между тем, при настоящем состоянии науки выбор предоставляется едва ли не исключительно между шведским и вендским происхождением варягов; между шведским и словено-русским происхождением Руси. Эта-то необходимость выбора и упрочивает за не слишком богатой письменными свидетельствами (в особенности историческими памятниками вендского края) славянской теорией строго научное значение.
Как норманны понимали норманно-вендских пиратов под общим именем viking’oв, так, по всей вероятности, вендо-германские слыли в Помории под общим названием varаg’oв (меченосцев, ратников). О постоянных союзах вендов с норманнами в деле морского разбоя . В этом смысле – пиратов-воинов (при том почетном значении, каким, в свое время, отличаются равносильные варяжскому названия гуцулов, казаков и т.п.), перешло слово varаg от балтийских славян к восточным; под этим названием стали они разуметь всех вообще балтийских пиратов, были ли они шведы, норвежцы, оботриты, маркоманны-вагиры и пр. Это первоначальное значение варяжского имени никогда не исчезало совершенно в русских понятиях; в книге о древностях Рос. государства упоминается о варягах (разбойниках), живших еще до основания Киева на берегах Теплого (Черного) моря ; в сказании о Мамаевом побоище князь Дмитрий Ольгердович говорит о собранной им (против венгров?) дружине: «Божиимъ промысломъ совокуплени быша иные люди, брани деля належащия отъ Дунайскихъ Варягъ ». В Никоновской летописи под 379 г. варягами названы, кажется, литовские ратники: «Князь Ягайло Литовский… совокупилъ литвы много и варягъ, и жемоти, и прочее и поиде на помощь Мамаю царю». Полабское varаg отозвалось и в польском названии местечка Warаz в Галиции . Словом варяжа областной архангельский говор обозначает заморца; заморье, заморскую сторону .
Сами венды себя варягами, в этническом смысле, не называли; это имя, как уже сказано, было походным, подобно имени viking; в русской летописи (то же самое должно сказать о договорах, о Русской Правде, О похвальном слове митрополита Илариона) нет и следа, чтобы первые русские князья считали себя варягами или от варяжского рода. У восточных славян слово varаg вскоре перешло из нарицательного в географическо-народное, в смысле имени франк на востоке; им стали обозначать все те народности, от которых выходили балтийские пираты-варяги. Многозначащие в этом отношении слова летописи: «Ти суть людье ноугородьци отъ рода варяжьска» . Голый факт, засвидетельствованный этими словами, тот, что еще в Несторову эпоху новгородцы похвалялись если не прямым варяжским происхождением, то родством с варягами; отличались от прочих русских племен варяжскими особенностями своего быта. Этих слов Нестор не мог бы написать, если б они не были, в самом деле, выражением основанного на верных преданиях и приметах, народного убеждения. Теперь, были ли эти новгородцы-варяги скандинавского происхождения? Тогда пусть нам укажут на следы норрены в новгородском наречии; на следы Одиновой веры в новгородском язычестве; на скандинавское начало в праве, обычаях, образе жизни древнего Новгорода. Если же норманнская школа не в состоянии удовлетворить этим более чем справедливым требованиям исторической логики (а что она не в состоянии, мы уже видели), остается допустить, засвидетельствованный и фактическими доказательствами западнославянский характер новгородского варяжства в IX—XII веках. Это варяжство Нестор относит к влиянию именно тех дружинников, которые пришли вместе с Рюриком; но трудно предположить, чтобы в 7-летнее княжение Рюрика (княжение, как известно, ознаменованное не совсем дружелюбными отношениями новгородцев к пришлым варягам) Новгород мог сделаться варяжской землей (когда и Киев не назван варяжским у Нестора), да еще в том, до невозможного преувеличенном размере, о котором свидетельствует летопись: «Преже бо беша словени». Рюрик привел с собой не более трех-четырех сот человек; призывавшие князей племена не разрешили бы им дружины, которая при составе более многочисленной могла бы немедленно сделаться господствующей силой. Но под влиянием ли этих 300—400 человек оваряжилась Новгородская область в течение нескольких лет? Всего естественнее предположить, что еще до Рюрика (и не позднее половины VIII столетия) колония вендов, быть может, тех маркоманнов, поселилась в Новгороде; у туземцев они слыли под общим названием варягов.