Цирк погружен в темноту. Прожектор освещает только небольшой круг на ковре манежа. Показывается Попов. Он идет походкой утомленного человека, у которого все заботы наконец позади и он может отдохнуть. В руках у него большая хозяйственная сумка и маленький букетик цветов. Он направляется к яркому кругу света, входит в него, удовлетворенно греет ладони, подставляет под теплые лучи лицо, выражающее полное блаженство, и, наконец, садится на «травку». Потом вынимает из сумки бутылку молока и, улыбаясь, не спеша подносит ко рту. В тот момент, когда он, беззаботный, начинает пить, круг света уходит в другой конец манежа. Человек остается во тьме. Он прячет бутылку в сумку, поднимается и, встревоженный, идет к свету, снова входит в ярко освещенный круг и, забыв о минутной неприятности, снова блаженно греет ладони, лицо, снова садится, вынимает бутылку молока, снова подносит ее ко рту.... А свет уходит на старое место. Недоумевая, Олег опять поднимается и как завороженный идет к свету, но уже не решается вой-

ти в круг, а боязливо «гладит» непокорное «место под солнцем», стремясь «приручить» его. Он гонит луч руками в обратном направлении, тот подчиняется и медленно возвращается на старое место. Олег удовлетворен. Снова, как после трудной работы, он потягивается и входит в свое «место под солнцем», греет ладони и лицо, садится и вынимает ту же бутылку с молоком. Но, подняв ее, человек вдруг вспоминает об опасности, его лицо выражает испуг, и он, не решаясь пить свое молоко, снова «гладит» круг. Круг никуда не уходит, и, наконец успокоенный, Олег пьет молоко. И в это время откуда-то сверху, из темноты, раздается резкий, тревожный сигнал. Попов вздрагивает. Круг внезапно съеживается. Сигнал звучит вторично. Олег торопливо «собирает» круг в маленькое яркое пятнышко и «прячет» его в сумку. Согбенный, испуганный маленький человечек со светящейся изнутри сумкой в руках покидает арену...

В этой замечательной сценке-аллегории луч света олицетворяет все, что согревает человека. Луч и поиски его создают некий мирный фон, на котором контрастно звучит сигнал тревоги. Мы воспринимаем его как угрозу отдыху и труду человека, как угрозу миру и тем яснее осознаем, как важно, чтобы всегда над землей было чистое мирное небо. Герой сценки в исполнении Попова вызывает не жалость, а горячее сочувствие, так же как и чаплиновский герой. Образ, созданный Поповым, похож до некоторой степени на героя французского комика Заватта.

В интермедии «Безработный», которую Заватта показывал советскому зрителю, социальная острота не меньшая, чем у Попова в его сценке с лучом. Сценка французского артиста сюжетна. «Луч» Попова более символичен и потому воспринимается гораздо шире, общечеловечнее и значительнее. Автором этой сценки считается Олег Попов, но финал ее подсказал артисту один из рижских зрителей, рабочий-слесарь.

Без преувеличения можно сказать, что интермедия «Луч» является своеобразной кульминацией на творческом пути клоуна. Успех этой сценки убеждает нас в том, что искусство Попова стало еще более зрелым и артисту под силу создание глубоких психологических и даже философских сцен.

Исполнительскую манеру Попова отличает особая мягкость, отсутствие нажима. В ней всегда звучит проникновенная, теплая нотка. Эта теплота не снижает остроты его реприз, но делает их более спокойными, сдержанными, человечными. В каждой репризе мы видим прежде всего героя шутки — живое, реальное лицо. Этот герой, по мысли Попова, никогда не должен вызывать жалость, насмешку. Поэтому даже в сатирической репризе артист стремится к тому, чтобы в финале зритель воспринимал его как человека умного, вызывающего уважение и восхищение. Олег Попов создает на манеже положительный образ нашего современника. У него могут быть недостатки, но мы всегда любим его, всегда ему рады.

Талант — тяжелое бремя, ибо он все время зовет к совершенствованию. Ушла юность, и наступила зрелость. По мере того как мужало творчество артиста, росло его мастерство, все труднее было создавать оригинальные произведения, в которых Попов, оставаясь «солнечным клоуном», обращался бы к значительным проблемам современности. Поднять большую общественную тему в короткой репризе значило так связать ее содержание со светлым обликом артиста, чтобы оптимизм его был по-прежнему убедителен и заразителен. Все чаще задумывался артист над тем, каким должен быть теперь его герой, и не всегда он встречал понимание. Но творчество — это вечные поиски, борьба. И в этой борьбе Олег Попов находил друзей и учителей.

Профессор Ю. А. Дмитриев писал о творчестве Попова: «Зритель должен почувствовать серьезные раздумья созданного им персонажа, может быть, подлинную ненависть, или боль, или отчаяние, или, наконец, все переполняющую радость... Углубление характера своего персонажа бесспорно повысило бы идейное и художественное качество творчества Олега Попова, тем более что оно соответствует лучшим традициям русского искусства. Он стал выдающимся, вероятно, лучшим клоуном... Но такому способному артисту следует, сохраняя свою «солнечность», подняться еще на одну ступень — на ступень клоуна-мыслителя, клоуна высокой сатиры, клоуна-философа»,

«ПОПОВ—ДИТЯ СОВЕТСКОЙ ШКОЛЫ ЦИРКА»

В творческой биографии Олега Попова есть глава, занимающая особое место. Это гастроли за границей. Они принесли артисту всеобщее признание и создали небывалую славу советскому цирковому

искусству. Выступления Попова за рубежом имели то

значение, что его глубоко национальный образ показал Западу жизненность традиций русского и советского

цирка. Большая человечность этого образа была понятна зрителям любой национальности. Артист выступал во многих странах Европы и Америки. Об этих выступлениях мы и хотим рассказать.

Советские артисты цирка выступали в Западной Европе, в Индии и Индонезии, в Японии и Южной Америке. Они гастролировали в Канаде, на Кубе, в США. Теперь советское цирковое искусство восхищает весь мир. Даже тот, кто не видел его, знает о нем. А ведь еще совсем недавно, в 1956 году, советский цирк впервые выехал за рубеж — в Брюссель, Париж и Лондон. Это была волнующая и ответственная поездка, своего рода европейский экзамен для советской цирковой школы.

Брюссель. «Русские привезли морозы!» — писали бельгийские газеты по поводу сильных холодов и совпавшего с ними приезда Московского цирка. Директор Брюссельского Королевского цирка Фонсон должен был первым представить советских артистов западному зрителю.

В ночь перед спектаклем по городу были расклеены афиши с изображением белых медведей. Это была попытка соединить в целях рекламы все: и бурых медведей Валентина Филатова, и мороз, и гастроли «экзотического» русского цирка.

1 февраля 1956 года. Никому не знакомый в Брюсселе молодой артист Олег Попов открывает свой дневник: «Сегодня в Королевском цирке мы начали свои гастроли. Весь день репетировали номера и только в шесть часов вечера окончили репетиции. В 8 часов 30 минут вошла в ложу королева, зазвучал гимн Бельгии. После него — наш. Все волновались, как пройдет первая встреча. Но вот идет парад артистов. Бурные аплодисменты. На душе сразу становится легче...»

Открывают представление гимнасты на летающей ракете Виктор Лисин и Елена Синьковская. Их необычный, впечатляющий номер имеет сразу огромный успех. Под гром рукоплесканий уходят они с арены, и на смену им выходит Олег Попов. Он произносит на французском языке: «Бон суар ля компани!» «Ничего, улыбаются...» —

записывает потом Олег свое первое впечатление от контакта с новым зрителем.

В следующей паузе он показывает свой эквилибристический номер на проволоке. Снова восторженный гул, смех и бурные аплодисменты. Представление продолжается. Выступают акробаты Шубины. Олег пародирует их номер, держа на перше куклу. После выступления канатоходцев Цовкра Попов показывает репризу «Свисток». Вслед за жонглерами Кисс он выходит в обличье повара и показывает свой знаменитый пародийный жонглерский номер с кастрюлями, картошками, вилками.