– Жизнь показала, что Горбачев – наша трагедия. Трагедия в том, что он, возглавив партию, не управлял процессом, а плыл по течению. А быть сильным в закулисных интригах, в подковерной борьбе, как выяснилось, недостаточно, чтобы управлять страной…

Около здания ЦК собирались толпы враждебно настроенных людей. Геннадий Бурбулис написал Горбачеву записку о том, что у него есть сведения: в ЦК уничтожаются документы, в стенах этого дома вообще строятся разные козни и так далее, что единственный выход из создавшейся ситуации – партию распустить, а здание опечатать. И Горбачев пошел на это – подписал бумаги. Сдал и ЦК, и партию, и товарищей своих, многие из которых были ему действительно верны.

– А вот позабытый до судебного процесса Бакатин, ненадолго ставший шефом Лубянки, который «прославился» тем, что сдал американцам нашу секретную аппаратуру в их посольстве?

– Государственную тайну составляла не только схема, но даже и сам принцип, который был использован в организации прослушивания американского посольства. Это было «ноу-хау». Американцы, получив схемы, долго не могли разобраться в техническом устройстве системы. Ведь там были использованы и пустоты в цементе, и особенности арматуры, я уже не говорю о кирпичах. Все здание представляло собой одно большое ухо. Многие закладки делались еще в Финляндии, откуда американцы привозили кирпич, поэтому была рассекречена и пострадала наша агентура там.

– А как это все сказалось на деятельности Лубянки?

– Судьба страны на спецслужбах отразилась наиболее болезненно. Людей по любому поводу выводили за штат, проверяли на благонадежность. У многих сдавали нервы, многие начинали пить. Страдали от нападок нечистоплотных людей, таких, как священник Глеб Якунин, который работал в архивах КГБ, а потом под рясой выносил материалы, компрометирующие иерархов Церкви, сотрудничавших с Лубянкой, или Полторанин – идеологический рупор раннего Ельцина. Подчиненные, спасая оперативную агентуру, не докладывали всего, что знали, своему начальству. Даже Ковалев, который был на Лубянке своим человеком, и тот получал не более тридцати процентов информации, Путин – и того меньше. Подчиненные стали бояться своих руководителей, стали бояться вообще провалить свою агентуру. А ведь спецслужба – аппарат тонкий, разрушить его можно быстро, вот только настраивать долго.

– Хроническим нарывом на теле России давно стал сын любимой мамы, уехавшей на постоянное жительство в Израиль: что нового вы могли бы рассказать нам о пресловутом Чубайсе?

– Нами была подготовлена программа по борьбе с коррупцией, где было расписано на ближайшие два года, что должны делать органы государственной власти и правоохранительные органы в борьбе с этим злом. Подготовили мы эту программу года три назад. Я тогда рассказал о ней президенту. Тот наложил резолюцию: «Поддерживаю» – и отписал бумагу Чубайсу. Я уехал из Кремля вдохновленный. Но… Прошел месяц, второй, третий, четвертый, пятый. Никакой реакции, словно бы и нет документа! Начали искать бумагу. Нашли. Точнее, ее нам вернули с резолюцией Чубайса: «Не вижу необходимости»… Документ был похоронен. А почему? Да потому, что многие из тех, кто смотрел этот документ в Администрации президента, четко понимали, что подпадают под его действие. Словом, доверили козлам капусту.

– Нам кажется, что сравнивать Чубайса с козлом все же не очень справедливо, ведь рыжих козлов вроде не бывает. Но все знают, что Чубайс – друг известной «семьи», каковы ныне «семейные новости»?

– Работники Управления делами президента (не буду пока называть их фамилий) открыли в «Банко дель Готтардо» два счета на интересные имена. Одно имя – «Царевна», другое – «Золушка». Счета, как видите, шифрованные. Кому они принадлежат? Татьяне Дьяченко и Елене Окуловой? Есть основания полагать, что именно им.

– Год назад разразился мировой скандал, связанный с чудовищными хищениями российских денег через Нью-Йоркский банк. Западная печать вопила о «русской мафии», хотя имена этих «мафиози» звучали как-то не очень по-славянски: Берлин, Гурфинкель, Кагаловский, Принцкер и тому подобные могилевичи. Впрочем, то исполнители, мелкая сошка. А как там обстояли дела у кремлевских «важняков», замешаны?

– Прежде всего – президентская семья. Сам президент, дочери его Татьяна и Елена, позднее всплыл Леонид Дьяченко – Татьянин муж, и, естественно, члены «семьи» – Березовский с его веером хвостов… Волошин, который проходит по двум уголовным делам: в связи с «Чара-банком» и Мариной Францевой, когда с подачи Волошина этот банк за реальные деньги – деньги вкладчиков, между прочим, купил фантики – обесцененные бумаги Автомобильного всероссийского альянса (ABBA) – мыльного пузыря, рожденного Березовским; и в связи с проданным векселем Агропромсервиса. Добыт этот вексель был преступным путем… Уголовное дело было возбуждено по статье «мошенничество». Тут и Абрамович, первая сделка с нефтью которого была криминальной. Московской прокуратурой была даже выдана санкция на его арест, но дело это было благополучно прикрыто… Мамут. Более поздние данные свидетельствовали о его причастности к отмыванию «грязных» денег через «Бэнк оф Нью-Йорк», Соби-банк, Московский деловой банк и другие.

– После вашей скандальной отставки в прокуратуре замелькали имена «исполняющих обязанности» – Чайка, Демин. Кто они такие?

– Теперь, спустя годы, понятно, что я совершил ошибку, передвинув Чайку из Иркутска в Москву… Чайка впоследствии предал меня – не выдержал испытания столицей. Я жалею о том, что не побеседовал с главой администрации Иркутской области, не узнал его мнения о Чайке, не обратил внимания на сдержанную реакцию ряда коллег по работе. С Деминым я работал в ФСБ, видел его в работе, в разные кадровые бумаги не заглядывал. Хотя заглянуть надо было бы. У Демина в личном деле имелось несколько взысканий. За недостойное поведение по отношению к женщинам. Иначе говоря, он старался не пропустить мимо себя ни одной юбки, ни одной секретарши. Имелись у него и карьеристские задатки. Часто он бывал неискренен. Но все это я пропустил мимо.

– Да, с этим вашим самокритичным суждением нельзя не согласиться, а кадры, как нас правильно учили, решают все. Теперь вот опять о кадрах. Последние годы на политической авансцене постоянно мелькает Степашин, то здесь, то там, а ведь он долго служил политработником в пожарных частях, даже Военно-политическую академию имени Ленина окончил. О нем что скажете?

– Кто-то тут уже спросил меня: «А разве Степашин – юрист?» – «Нет, не юрист. Но – доктор юридических наук». Базового юридического образования – основы всего – у него нет. И не будет никогда. А степень доктора юридических наук есть. Нонсенс! Отсюда и вся его легковесность при ответах на вопросы, требующие специальных юридических познаний.

– Любопытная подробность, о том в газетах вроде не писали. Ведь легковесность его проявляется кругом. Помните, в должности директора ФСБ пытался руководить военными действиями в Чечне, оконфузился, потом с ваххабитами обнимался, бурку от них в подарок принял, поклялся честью офицера-пожарного, что генерала Шпигуна освободит, да ушел в отставку, честного слова не сдержав, и все нипочем!

– Степашин, став министром внутренних дел, начал проводить тактику откровенного заигрывания с Масхадовым. МВД России первым заключило договор о сотрудничестве с МВД Ичкерии. Следом за МВД потянулись и другие ведомства… Много суетился Березовский… Однажды он через Назрань на своем личном самолете привез Басаеву крупную сумму денег. Якобы для восстановления цементного завода. Возможно. Но нельзя исключить и того, что этот «цемент» палит сейчас по нашим ребятам в армейской форме. Возникла даже идея создания общественного антикоррупционного комитета, но во главе комитета стал Степашин. Ну какой из него антикоррупционер, когда сформированное им правительство почти на треть состояло из лиц с сомнительной репутацией! Да и сам он, к слову, будучи министром внутренних дел, спустил на тормозах громкое дело банкира Смоленского – человека, которому давным-давно надо сидеть за решеткой. Именно Степашин изгнал из МВД многих честных и толковых работников, включая Игоря Николаевича Кожевникова – руководителя следственного комитета МВД России.