— Но всё это так недолговечно! — перебивали соседи, удивлённые, что Старик Мрамор, который, бывало, едва процедит одно словечко за тысячу лет, заговорил быстро и горячо, да ещё такими словами. — Но всё это так мимолётно — лист, пыльца, облако…

— А что может быть долговечнее весны?

И соседи уходили ни с чем.

Однажды выдалась особенно суровая зима. Весной не зацвели ни яблони, ни сирень, ни тополя. Дедушка Пух заболел — он не мог жить без работы.

— Бери резец, молоток и попробуй ваять из камня, — предложил Старик Мрамор.

В ту весну — люди запомнили её надолго — на ивах появились серёжки, сверкающие даже ярче, чем обычно, но такие тяжёлые, что ветки надламывались, падали в воду и зарывались в ил. И когда пришла пора куколкам превратиться в бабочек, они покрылись незримой тканью, но, расправив радужные крылья, не смогли пробиться через эту ткань. Ведь она была каменная, а все знают, как прочен камень. И в гнёздах вывелись птенцы. Они были совсем как настоящие, даже взмахивали крылышками, но не могли подняться в воздух: ведь они были каменные, а все знают, как тяжёл камень.

И осенью птицы не потянулись на юг. Только одна стайка лебедей сумела подняться в небо. Но птица за птицей отставали, садились среди зелёных парков, чтобы навеки застыть с распростёртыми мраморными крыльями. Их, каменных лебедей, и сейчас можно увидеть почти в каждом городе — неподвижных, грустно следящих за полётом живых птиц.

Это была каменная весна, и она прошла. Но нельзя забывать, что она была.

— Давай работать, как раньше, — сказал Старик Мрамор. — Я буду ваять из мрамора, а ты…

— Да, да… Конечно, надо работать, как раньше, — ответил Дедушка Пух.

Уже давно люди не видели Старика Мрамора и Дедушку Пуха. Кто знает, где они, живы ли? Вероятно, живы. Появляются же, когда приходит срок, статуи, не подвластные ни злу, ни силам уничтожения, ни даже самому времени. И летит тополиный пух, и в гнёздах выводятся птенцы, куколки превращаются в бабочек, и трубят свою песню лебеди, которых, раз увидав, не забудешь до конца жизни.

Некоторые удивительные события из жизни Бориса Пузырькова

Глава первая,

рассказывающая, как в Африке исчезли

Нил, Занзибар, Конго,

а также все другие реки и пустыни,

в том числе Ливийская, Нубийская

и даже пустыня Сахара

Это случилось в понедельник. Учительница географии Вера Фёдоровна вызвала Бориса Пузырькова. Борис встал.

— Назови, пожалуйста, главные реки и пустыни Африки, — сказала Вера Фёдоровна.

Урока Пузырьков не приготовил, но он не отчаивался и торопливо листал под крышкой парты учебник.

— Ты понял вопрос? — поторопила Вера Фёдоровна. — Почему ты молчишь?

— Вопрос я понял, Вера Фёдоровна, — ответил Пузырьков, который нашёл наконец страницу с картой Африки и, скосив глаза, доверчиво смотрел на огромный континент. — Вы просили назвать главные реки и пустыни Африки. Одну секунду… В Африке нет никаких рек и никаких пустынь.

Сорок учеников шестого «Б» класса, как по команде, повернули головы к Пузырькову.

Таня Чихарёва прыснула со смеху и зажала рот ладошкой.

— То есть как это «никаких рек и пустынь»? — дрожащим от негодования голосом переспросила Вера Фёдоровна. — А Нил? А Сахара?

— В Африке нет рек и пустынь, — упрямо, хотя и менее уверенно повторил Пузырьков.

Лена Галкина, отличница, соседка Бориса по парте, видела, как Пузырьков лихорадочно листает учебник, и тоже заглянула в его раскрытую «Географию».

Континент, всегда напоминавший Лене добрую лошадиную морду с ухом в виде полуострова Сомали и глазом — озером Виктория, как и следовало ожидать, по-прежнему пил воду из синего Индийского океана, но на нём действительно не было обозначено ни рек, ни пустынь, ни оазисов, ни гор.

Вообще на нём ничего не было.

— Вот те на!.. — пробормотала Лена.

Раздался звонок на перемену.

— Если в Африке нет пустынь и рек, то у тебя есть двойка по поведению и единица по географии, — сказала Вера Фёдоровна.

Класс опустел. Только Лена и Борис продолжали сидеть за партой.

Лена раскрыла свой учебник и, несколько успокоившись, обнаружила, что и Нил, и Голубой Нил, и Нигер, и Конго, и озеро Виктория, оазис Эль-Джуф и Сахара — словом, всё на своих местах. Она обрадовалась, потому что любила географию. И ещё больше любила порядок.

Налюбовавшись своей Африкой, Лена нерешительно перевела взгляд на учебник Бориса, Там на карте Африки по-прежнему не было ничего.

— Что у тебя с учебником^? — строго спросила Лена и покачала головой. — У тебя всегда всё не как у всех. Так нельзя.

Борис молчал.

Глава вторая,

в которой Борису удаётся удар

«сухой лист» — мечта футболиста,

но Мяч в последний момент

таинственно исчезает

Борис Пузырьков шёл из школы, погружённый в невесёлые размышления. Конечно, Вера Фёдоровна могла забыть обещанную двойку по поведению.

Но могла и не забыть!

Борис шёл понурившись, однако постепенно плечи его распрямились, шаг становился быстрее. Дело в том, что именно в этот понедельник на нейтральном поле дома номер девять был назначен решающий матч между сборными футбольными командами дома номер семь и нашего дома номер одиннадцать.

И Борис играл правого крайка.

С месяц назад сосед, инвалид войны Павел Иванович Сысоев, сообщил Борису тайну знаменитого удара «сухой лист», при котором Мяч летит в сторону и вдруг, изменив направление, влетает в угол ворот мимо потрясённого горем вратаря.

С тех пор Борис много и терпеливо тренировался на дворе, в комнатах, в коридоре и на кухне коммунальной квартиры, пока наконец достиг заметных успехов.

Один раз я сам видел, как Мяч, летевший к кастрюле с борщом, в последний момент свернул и сбил с подоконника горшок с геранью Анны Феоктистовны Пузырьковой — Бориной бабушки. Другой раз… Словом, примеров можно привести множество. Всё это были только упражнения, а сегодня Борис собирался применить техническую новинку в боевой обстановке.

— Приветик! — сказал Борис, подбегая к спортивной площадке, где собрались игроки сборной и болельщики.

— Привет… — нестройно отозвались футболисты.

— Начнём! — сказал Павел Иванович Сысоев, который согласился судить этот ответственный матч, и продолжительно свистнул.

К сожалению, я не могу подробно рассказать о ходе состязания. Скажу только, что к последней минуте второго тайма наш двор проигрывал с досадным счётом 2:3.

И в эту самую последнюю минуту Борису удалось, обведя трёх защитников, с угла вратарской площадки навесить свой знаменитый удар.

— Молодец! — не удержавшись, воскликнул Сысоев.

Зрители, и я вместе со всеми, замерли.

Мяч стремительно полетел влево.

Вратарь метнулся за ним, но Мяч свернул, как пуля устремляясь в нижний правый угол ворот.

— Шту-ука! Гол! — закричали ликующие болельщики.

И тут произошло нечто удивительное.

На линии ворот Мяч замер, снова набрал скорость, но устремился не в сетку, а к краю футбольного поля, где бегала рыжая кошка с белыми лапами, по имени Милка.

Заметив Мяч, Милка испугалась и бросилась через ряды зрителей к дому. Мяч ядром пронёсся вслед.

Кошка по водосточной трубе вскарабкалась на крышу.