Ее искренность и веселое расположение духа благотворно действовали на короля, и он чувствовал себя бесконечно счастливым, что судьба опять соединила его с Франциской. Но такое добродушное настроение не могло быть продолжительным, так как оно было чуждо характеру французского короля, который постоянно стремился к перемене и новым приключениям. Быть может, под впечатлением радостного свидания, он окончательно забыл бы о таинственной певице, если бы Франциска позаботилась о том, чтобы ничто не напоминало ему о ней. Она могла увести его к герцогине Маргарите, которая приехала вместе с ней и поселилась на другой половине замка, или найти какой-нибудь другой предлог, чтобы удалить короля из таинственных комнат, где жила романическая героиня, созданная его воображением. Она только что вышла отсюда перед входом короля и могла опять вернуться по какому-либо поводу. Но Франциска забыла о существовании Химены; мысль об измене казалась ей невозможной в эти минуты, когда она держала в объятиях своего возлюбленного после долгой разлуки. Между тем подобная предусмотрительность была необходима ей, и в этом заключалась для нее единственная возможность привязать к себе короля Франциска более или менее прочным способом. Кокетство не только в хорошем, но и в дурном смысле было необходимо относительно этой художественной натуры. К несчастью, лучшие женщины не верят тому, что любовь есть своего рода искусство и что этим обусловливается ее прочность, и обыкновенно ставят себе в заслугу полную искренность отношений. К числу таких женщин принадлежала и Франциска. Не задаваясь никакой предвзятой целью, она хотела сначала свести короля к его любимой сестре, но тотчас же отказалась от этого намерения. Он казался таким счастливым и довольным в ее присутствии, что у нее не хватило решимости нарушить его хорошее настроение духа. Она рассказала ему, что Бюде и Маро приехали вместе с ними и что поэт составил искусный план бегства и все так ловко подготовил, что если король Франциск согласится на то предложение, которое ему будет сделано, то он может смело рассчитывать на свое освобождение.

– Лошади уже заранее приготовлены в Наварре, – добавила она.

– Для французского короля? – спросил Франциск.

– Нет, для Маро, который приехал сюда под чужим именем, в качестве посланника правительницы, и должен на днях вернуться во Франциюс ответом императора. Король Франциск может незаметно уехать с ним, так как его сопровождает многочисленная свита, и через несколько часов, переехав испанскую границу, очутиться на свободе!

– Но прежде я должен выйти из этого замка, который охраняется таким тщательным образом, и освободиться от обещания, данного мною императору, что я буду его пленником до заключения мира.

– Я убеждена, что Маро найдет средство, как устроить это дело; он неистощим на выдумки. Ты должен, во всяком случае, выслушать его. Я не понимаю, почему тебе кажется невозможным выйти отсюда. Мне кажется, что это легко устроить даже сегодня, потому что, благодаря нашему приезду, слуги постоянно бегают из замка в город и обратно с разными поручениями. Может быть, уже не представится больше такого благоприятного случая!

– Должно быть, поэт окончательно обворожил тебя! На словах все делается легче, нежели в действительности. Маро не отличается опытностью в подобных делах. Пойми, что я буду в самом нелепом положении в случае неудачи! Я не могу без ужаса представить себя в роли кающегося грешника перед этими гордыми испанцами!

– Почему ты не допускаешь возможности удачи? Все удивляются странному поведению императора! После битвы при Павии он не извлек никаких выгод из своей победы, хлопочет только о том, чтобы вынудить у тебя тяжелые жертвы, и за полтора года не завоевал во Франции ни одной деревушки, так что твоя умная мать успела в это время обеспечить свои границы мирными договорами с разными европейскими государствами и собрать новое войско. Таким образом, если только тебе удастся переступить испанскую границу, не связав себя никакими условиями с императором, то он лишится всех преимуществ, приобретенных им при Павии!

– Давно ли ты начала заниматься политикой, Франциска?

– С тех пор как ты оставил меня, потому что я умирала от скуки. Однако не будем терять времени. Пойдем к твоей сестре и переговорим с ней.

Король поцеловал Франциску и встал со своего места, но в эту минуту отворилась дверь в глубине комнаты и он увидел на пороге ту таинственную даму, которая так занимала его в последнее время. Он тотчас же узнал ее по ее изящной фигуре, одетой в белое платье. Франциска, которую он вел под руку и за минуту перед тем любил всем сердцем, была забыта. Душа его стремилась к прекрасному молодому существу с большими темными глазами, легким румянцем на щеках, густыми бровями и блестящими черными волосами, которые развевались длинными локонами по ее плечам. Он едва узнал ту Химену, которую видел в Фонтенбло в день своего отъезда. Девочка превратилась в женщину: серьезные глаза выражали энергию, шея и плечи округлились; сохранилась только прежняя грустная улыбка. Она оказалась лучше идеала, созданного его фантазией; звучные низкие ноты знакомого голоса, который он услышал вблизи, приятно поразили его слух.

– Простите мою невольную нескромность, – сказала она. – Помимо моего желания я слышала ваш разговор и вполне разделяю мнение графини Шатобриан. Спасайтесь бегством, король Франциск!

– Надеюсь, вы отправитесь вместе с нами?

– Я узнала, что сказал император после своего визита в Альказар, – продолжала она краснея и делая вид, что не слышит сделанного ей вопроса. – Судя по его словам, он не намерен щадить вас и не согласится ни на какие уступки. Поэтому вы имеете полное право отрешиться от своих рыцарских понятий, по которым вы считаете себя обязанным оставаться его пленником до заключения мира.

– Сделай одолжение, Химена, расскажи, что сказал император, – попросила графиня Шатобриан, видя, что король настолько занят созерцанием молодой девушки, что не обратил никакого внимания на ее слова.

– Император приказал моему отцу удвоить караул и сказал при этом, что у французского короля составились какие-то странные иллюзии! Вероятно, с прибытием герцогини Алансонской, когда придется говорить о деле без уверток, он почувствует себя разочарованным и сделает какую-нибудь отчаянную попытку освободить себя… Боже мой, что это? – воскликнула она, оглядываясь и быстро отворяя дверь.

– Что с вами? – спросил с живостью король. – Разве вы хотите уйти от нас?

– Нет, но мне послышался шорох за дверью. Эта часть замка вся искрещена потаенными ходами, так что здесь трудно уберечься от подслушиванья. Я заметила сегодня вечером несколько новых лиц, которые, вероятно, посланы сюда императором. Пойдемте к герцогине Алансонской; там мы будем в безопасности.

Химена была права. Ее отец, который с ее детских лет относился к ней недоверчиво, заметил ее сношения с Альказаром и, узнав от Бурбона, что французский король прошел в эту часть замка, отправился туда же потаенным ходом. Но Химена вовремя услышала шорох и поспешила увести своих гостей. Когда они вышли, в стене отворилось круглое отверстие, полузакрытое портретом Химены, и желтое, исхудалое лицо испанца выглянуло с высоты; он окинул внимательным взглядом всю комнату, как будто хотел убедиться, не остался ли тут кто-нибудь. Через минуту он исчез бесследно вместе с отверстием в стене.

Герцог Инфантадо по своему характеру вовсе не был склонен разыгрывать роль тюремщика или шпиона. Ему было неприятно следить за каждым шагом французского короля; и даже когда император Карл заявил Инфантадо о своем желании поместить пленника в его замок, он ответил с неудовольствием: «Дом мой к услугам вашего величества, но я выеду из него или прикажу срыть, как только обратят его в государственную тюрьму». Таким образом, императору стоило большого труда уговорить герцога оставаться в замке и поместить у себя пленного короля.

Герцог незадолго перед тем должен был сделать еще одну уступку императору – вызвать из Франции нелюбимую дочь, на которую он смотрел, как на кару, посланную ему с неба, и был убежден, что благодаря ей рано или поздно его постигнет какая-нибудь страшная катастрофа. Он следил за нею с недоброжелательством Аргуса, особенно с тех пор как она наотрез отказалась поступить в монастырь и с твердостью, несвойственной ее летам, объявила, что будет жить в комнате своей покойной матери.