– Ни в каком случае! Кто поручится, что это не послужит поводом к той же нелепой клевете, как в Фонтенбло! Хотя трудно поверить, что я со своей наружностью могу быть любовником прекрасной графини Шатобриан, но некоторые люди будут нарочно распространять этот слух, чтобы запятнать вашу репутацию…

– Вы слишком скромны, Клеман!

– А вы слишком вежливы! Если король в первый раз смеялся над подобной клеветой, то во второй – она может не понравиться ему.

– В таком случае, вы будете играть ту же роль, какую придумали для Бриона…

– Оставим шутки. Вы знаете, что я не знатного происхождения, и эта роль может быть гибельна для меня. Никто не поверит вашей склонности ко мне и увидят в этом только мою назойливость и найдут нужным наказать меня. Однако я удаляюсь, король идет сюда!

– Останьтесь, Маро!

– Ни за что! Я не люблю, когда мой господин морщит брови!..

С этими словами Маро поспешно вышел на балкон и закрыл за собой стеклянную дверь, завешанную шелковыми гардинами.

Едва Маро успел удалиться из комнаты, как вошел король и ласково попросил извинения у графини Шатобриан за свое невежливое обращение с нею.

– Этот противный император постоянно приводит меня в дурное расположение духа, – продолжал король, садясь в кресло, к ужасу Маро. – Я скоро отгоню от себя моих лучших друзей. Брион ушел сегодня раньше обыкновенного; Бюде последовал его примеру под предлогом болезни, так что разговор не мог сойти с почвы нашего несчастного политического положения. Маргарита ждет сегодня гонца от матери; с ним, вероятно, явятся сюда новые гости: кузен и Флорентин. Ты, кажется, не любишь этого прелата, Франциска!

– Вернее сказать, он разлюбил меня.

– Разлюбил! Объясни мне, чего ты так испугалась при известии об его приезде?

– Он интриган в душе.

– Что тебе за дело до этого? Он не может иметь никакого повода интриговать против тебя. Правительница хвалит его как человека умного и искусного в политике, а такие люди нужны мне, чтобы освободиться из сетей императора. Наша храбрость настолько же неуместна здесь, как сильный конь на топком болоте… Но кто это так поздно идет к тебе?

В соседней комнате послышались шаги, и герцогиня Маргарита, подойдя к двери, спросила, может ли она войти.

Получив утвердительный ответ, Маргарита быстро вошла в сопровождении Монморанси и, передав королю письма, сказала:

– Приехал гонец вместе со священником и живописцем. Правительница предостерегает нас против козней императора. Я хотела спросить Бриона, что сказал ему Гаттинара, но его нигде не могли найти. Маро также куда-то исчез; нужно было бы послать его к Бурбоку. Бюде, вероятно, уже в постели; я не могу никуда отправить его по этой погоде!.. Неправда ли, какие странные предостережения!..

При этом Маргарита указала королю на одно место в письме и с беспокойством стала ходить взад и вперед по комнате, посматривая по временам на читающего короля. Наконец она подошла к балконной двери и приподняла немного гардины, чтобы посмотреть, не переменилась ли погода.

– Мне кажется это невероятным! – воскликнул король, дочитав письмо.

– Всего можно ожидать от торгаша, которого они величают императором!

– Я не знал, что тебе позволено пробыть здесь только определенное время. Ты никогда не говорила мне об этом!

– Не говорила только потому, что не хотела беспокоить тебя. Пленному королю не может быть приятно, что его любимой сестре дали такое предписание: «Ты можешь пробыть с твоим братом столько-то дней. Если ты останешься один лишний день, то мы и тебя посадим в тюрьму.» Неужели я должна была рассказать тебе это, Франциск, чтобы отнять у тебя последнюю надежду. Я сама считала это за простую формальность.

– Иначе и быть не может!

– Тем не менее, император хочет исполнить эту формальность во всей строгости. Не будем более обманывать себя. Гаттинара намекал на это Бриону, но я не обратила внимания на его слова. Бурбон также спросил меня в разговоре, долго ли и я намерена оставаться здесь, – вероятно, с целью предостеречь меня. К несчастью, мы с тобой, Франциск, далеко не так умны и осторожны, как наша мать, которая умеет выведать все, что ей нужно, через священников и монахов и, сидя в Париже, знает все, что думает и делает император, лучше, чем мы в Мадриде. Мать пишет мне: «Уезжай скорее, ты не должна оставаться долее в Испании». Она права! Мне грозит неминуемая опасность, если император вздумает выполнить условие, под которым мне дан был пропуск. Осталось всего три дня. Если я теперь сяду на лошадь, то должна буду ехать день и ночь, чтобы достигнуть вовремя границы Наварры.

– Где прелат?

– Мне показалось, что он шел за нами, – сказала Маргарита, обращаясь к Монморанси, и, не дожидаясь ответа, подошла к двери и позвала Флорентина.

Прелат всегда был налицо, когда ему предстояло играть видную роль. Он терпеливо ожидал в прихожей, пока не явится необходимость в его присутствии, и тотчас же явился на зов.

Король не любил прелата после сцены в Фонтенбло и, встретив его с нахмуренными бровями, холодно спросил его, на чем основано опасение, что император буквально исполнит свою угрозу, в случае если герцогиня замедлит свой отъезд.

– Осмеливаюсь доложить вашему величеству, – ответил Флорентин, – что тотчас по приезде в Мадрид я отправился к духовнику императора, и тот уверил меня, что наши опасения вполне основательны.

– Я не считаю императора настолько верующим, чтобы он стал рассказывать своему духовнику такие вещи!

– Но у духовника тонкий слух, ваше величество!

– Я считаю императора неспособным на подобный поступок. Это невозможно!

– Позвольте мне заметить, – сказал Флорентин почтительным тоном, – что императору очень важно обезоружить такую горячую заступницу ваших интересов, как герцогиня Маргарита. Если он до сих пор не напоминал о сделанном условии, то имел в виду, что она, узнав о грозившей ей опасности, в последние решительные минуты потеряет присутствие духа и сделается уступчивее, чтобы скорее выехать отсюда, или же пропустит срок и, в качестве пленницы будет лишена права предлагать какие-либо условия и выражать свое мнение.

– Но разве император не мог распустить слух о предполагаемом аресте герцогини с целью напугать нас! – возразил король. – Может быть, он вовсе не намерен приводить в исполнение своей угрозы; мне кажется, это всего вероятнее. Во всяком случае, нужно навести более точные справки.

– И сделать это как можно скорее! – добавила Маргарита.

– Разумеется! – продолжал король. – Куда девался Маро? Он хорошо знаком с Гаттинара и Бурбоном. Если герцогиня попадет в плен, то ему, Бюде и Франциске грозит та же участь. Отыщите Маро! Я пошлю его переговорить с Гаттинара; пусть похлопочет о своей собственной особе.

– Я уже посылала за ним, – заметила Маргарита, – но его нигде не нашли. Не понимаю, где он может быть в такой поздний час и при такой погоде.

– Нужно будет расспросить слуг, – сказал Монморанси, уходя из комнаты.

До настоящей минуты Франциска не считала нужным открыть убежище поэта. Ей и в голову не могло прийти, что его присутствие окажется необходимым при обсуждении такого важного вопроса, о котором шла речь. Когда король отдал приказ отыскать Маро, У нее появилось желание выдать своего друга, но от сильного смущения она не могла выговорить ни одного слова. Кровь бросилась ей в голову при мысли, что герцогиня, всего более хлопотавшая о посылке Маро в город, может выйти на балкон, чтобы посмотреть погоду. Она знала, что поэт, не отличавшийся ловкостью, не решится спуститься с балкона, как сделал бы всякий на его месте. Ее замешательство еще более усилилось от воспоминания о последнем вечере в Фонтенбло, когда случайный визит Маро послужил поводом к бессовестной клевете Флорентина, который опять явился к ней предвестником несчастья. Она чувствовала на себе его насмешливо-наблюдательный взгляд, и у нее не хватило решимости сознаться в своем укрывательстве при таком свидетеле, чтобы не подать повод к двусмысленной сцене. К тому же король встал со своего места и, жалуясь на усталость, объявил, что намерен вернуться в Альказар. У нее появилась надежда, что вместе с ним уйдут и остальные посетители.