Поисковая активность толпы, попавшей в стрессовую ситуацию («вожди» из горкома сбежали, спрашивать было не с кого), вылилась не только в «погромную» программу действий. Когда «экстремисты» отправились в горотдел милиции «освобождать арестованных», с новой идеей выступил 39-летний обрубщик литья Новочеркасского станкостроительного завода Борис Мокроусов, человек во многих отношениях неординарный, досыта хлебнувший лиха на своем веку. Своего отца Савелия Кузина Борис не помнил. После окончания 6 классов был мобилизован в ремесленное училище при заводе «Красный металлист» в Горьком. Вскоре после начала войны Мокроусов из училища сбежал. За это в августе 1941 г. получил первую судимость — приговорен к одному году исправительно-трудовой колонии. В ноябре 1941 г. досрочно освободился.

В сентябре 1942 г. Мокроусов (тогда еще Кузин) поссорился с матерью и убежал на фронт. Долго скитался, пока не оказался в городе Казалинске Кзыл-ординской области. Там и был задержан милицией. Юноша решил использовать свой шанс, как ему казалось, побыстрее попасть на фронт. Назвался Мокроусовым Борисом Николаевичем (под этим именем Борис Савельевич Кузин и прожил всю оставшуюся жизнь), прибавил себе два года и назвался красноармейцем, отставшим от части. Его объявили дезертиром, он не возражал: слышал, от кого-то, что дезертиров сразу отправляют на фронт. В итоге военный трибунал приговорил Мокроусова к 10 годам лишения свободы. Из лагеря Борис бежал, был пойман и получил еще 10 лет. Человек отчаянный и бесстрашный, Мокроусов, судя по всему, жестко боролся в лагере за выживание (может быть, с этим был связан и его побег). Одна из ссор привела к преступлению. Борис напал на своего спящего врага и попытался убить его кайлом. Покушение совершил буквально через несколько дней после второго приговора и возвращения в лагерь. Снова 10 лет лишения свободы.

В мае 1944 г. Военная коллегия Верховного суда СССР наконец разобралась в деле «дезертира» Мокроусова (Кузина) и отменила приговор Военного трибунала Кзыл-ординского гарнизона. Затем последовала отмена второго приговора, а по третьему — дело было направлено на новое судебное рассмотрение.

Однако машина исполнения судебных решений не сработала. Определение Военной коллегии до Богословского ИТЛ, где отбывал наказание Мокроусов, не дошло. Так неудачливый беглец на фронт и просидел в лагере, даже не подозревая о своем частичном оправдании, вплоть до 1953 г.

Выйдя на свободу, Мокроусов долго скитался в поисках крова и пропитания. В ноябре 1955 г. был задержан за хищение продуктов из пристанционного буфета, арестован и осужден к семи годам Лишения свободы. С этого времени Борис попытался переломить свою жизнь. В августе 1959 г. за хорошее поведение в лагере был условно-досрочно освобожден с испытательным сроком 3 года. Приехал в Новочеркасск, устроился на работу на НЭВЗ обрубщиком литья. Желающих заниматься этим тяжелым трудом было мало, и администрация завода охотно принимала на работу бывших уголовников. Мокроусов женился, начал хорошо зарабатывать. Жизнь стала постепенно налаживаться.[847]

В забастовке и демонстрации Мокроусов участия не принимал. 2 июня с утра был на работе. Затем отправился к горкому. В толпе вел себя активно, переходил от группы к группе, возмущался и протестовал. В конце концов именно Мокроусов предложил новый «план»: надо выбрать делегацию и потребовать удаления войск из города.

Участвовать в переговорах с военным командованием вызвались 9 человек. Делегация была беспрепятственно пропущена в здание горкома КПСС и встретилась с начальником гарнизона. Выполнить требование о выводе войск начальник, разумеется, отказался, сославшись на то, что неправомочен решать такие вопросы. В ответ Мокроусов заявил: «Не о чем с ним говорить, нужен тот, кто может решить этот вопрос». По дороге в военный городок, где находились Микоян и Козлов, Мокроусов вел «агитацию»: пытался добиться от сопровождающего офицера, как тот лично относится к повышению цен и снижению расценок. Попытки офицера отмолчаться Борис объяснил просто: «Что с ним разговаривать — он коммунист».[848]

Бесстрашный и отчаянный Мокроусов (по оценке обвинительного заключения — «наглый»), в беседе с «московскими вождями» «требовал вывода воинского подразделения из города, злобно клеветал на материальное положение трудящихся, наносил угрозы и грубые оскорбления в адрес руководителей Партии и Правительства».[849] Как рассказывал сам Мокроусов своим товарищам по работе (было это еще до ареста, 4 июня 1962 т.), он требовал от Микояна и Козлова «чтобы они не прижимали рабочий класс», при этом он ударял кулаком о кулак, показывая: «мы — рабочий класс, нас много». В общем, «разговаривал с ними напрямую и сам не знаю как меня там не арестовали».[850]

И. Мардарь удалось отыскать одного из очевидцев встречи — Ю. П. Тупченко, бывшего начальника управления КГБ по Ростовской области. Тупченко запомнил, что с делегацией встречался сам Ф. Р. Козлов. Среди представителей демонстрантов «были две или три девушки. Один из мужчин был изрядно пьян. Представился — „Жуков“ и нецензурно выражался. Разговор шел о бедственном положении рабочих, жителей города. Запомнилась фраза одного из членов делегации: „У нас хорошо живется лишь Юрке Гагарину да Маньке буфетчице“». По словам Ю. П. Тупченко, «делегация не просила членов правительства выступить перед демонстрантами. Ф. Р. Козлов попрощался с ней словами: „Идите к людям, успокойте их, призовите прекратить беспорядки“».

И. Мардарь считает: «Встреча закончилась безрезультатно для демонстрантов, да и никто из приехавших «важных птиц» не воспринял эту делегацию всерьез». К тому же встреча, по предположению журналистки, состоялась уже после выстрелов в Горотделе милиции и расстрела на площади. Делегация, покинувшая площадь минут за 20–30 до стрельбы, о происшедшем еще не знала. Ее отпустили с миром. А аресты начались позже.[851]

«Встреча» кремлевских представителей с «народом» имела скорее символическое, чем практическое значение. Эта встреча, а не только выстрелы в толпу по приказу Москвы, превратила локальный конфликт местной администрации и местных рабочих в столкновение целого города с центральной властью. Стороны даже вступили в «переговоры». Членам Президиума ЦК КПСС пришлось выслушать резкие требования, упреки и обвинения рабочей делегации, — такого режим не знал уже лет сорок! Было над чем задуматься и о чем вспомнить. На горизонте замаячил призрак организованного рабочего протеста.

Какая-то часть толпы, остававшейся у горкома КПСС, была настроена на то, чтобы дождаться результатов переговоров. Другие бунтовщики вели себя более агрессивно. И пока делегация отсутствовала, произошли драматические события. Власти попытались очистить здание и оцепить его силами воинского подразделения. Но нападавшие и сами в массе своей вышли уже на площадь, поскольку в опустевшем и разгромленном горкоме делать им было решительно нечего. По справедливому замечанию И. Мардарь, никакого практического смысла выставлять охрану у пустого здания, а тем более «защищать его, применяя оружие», не было.[852] Тем не менее, группа военных на бронетранспортере попыталась вклиниться в толпу и оттеснить демонстрантов. Им это не удалось, и они получили приказ выйти из толпы. Эти малопонятные маневры очень напоминают подготовку к расстрелу: свои не должны были пострадать.

К этому времени прибыла новая группа автоматчиков (из состава войск МВД СССР) под командованием начальника Новочеркасского гарнизона генерала Олешко. По данным прокурорской проверки Прокуратуры СССР, Олешко обратился к толпе с балкона с требованием прекратить демонстрацию. Толпа не реагировала. Солдаты, выстроенные у фасада, произвели предупредительный залп в воздух, «от чего толпа шумевших и напирающих людей отхлынула назад. Однако тут же из толпы раздались выкрики: „Не бойтесь, стреляют холостыми“. После чего толпа вновь ринулась к зданию и выставленным перед ним солдатам. Последовал повторный залп вверх и сразу же после негр единичные автоматные очереди по толпе. В результате — человек 10–13 остались лежать на площади. Впоследствии выяснилось, что кто-то из особо буйствующих лиц пытался выхватить оружие из рук солдат, которые вынуждены были открыть огонь. И только после этих выстрелов среди демонстрантов возникла паника».[853]