Эти люди имели личные причины ненавидеть милицию и явную склонность к агрессивным действиям. Но, призывая к погромам и поджогам, они не пытались вдохновить толпу на грабежи. И двигала ими не возможность пограбить, а ненависть к милиции, пьянящее чувство власти над толпой, жажда восстановления справедливости. Те же, кто постоянно провоцировал толпу на грабежи, по всей вероятности, растворились в массе молодых строителей и никак не «засветились», бесследно исчезнув вместе с награбленным добром.

Пятеро «активистов», если судить по материалам дела, вообще никакого криминального опыта не имели. Вряд ли у них были какие-то особые личные мотивы для участия в беспорядках. И именно эти молодые люди попытались организовать продолжение волнений 3 и 4 августа. Из четверых «зачинщиков», составивших некое подобие «комитета» и пытавшихся поднять на беспорядки Комсомольский городок, трое имели совершенно «чистое» прошлое. Они только что приехали на стройку и не могли иметь устойчивых связей с уже существовавшими там полукриминальными группировками. Модель действий этих стихийных лидеров навеяна смутными воспоминаниями о поступках героев-революционеров из пропагандистских фильмов советской эпохи. И в то же время они были явно не в состоянии контролировать не только ход стихийного бунта молодых рабочих, но и собственное поведение.

Выражая протест против несправедливости местной власти, «зачинщики» были в действительности не руководителями волнений, а скорее их «голосом». Не удивительно, что инфантильные бунтовщики то почти буквально воспроизводили знаменитый эпизод («мясо с червями») из фильма С. Эйзенштейна «Броненосец „Потемкин“» и выливали на землю «розоватую воду» с криком: «Смотрите, чем поят!», то, подчиняясь какому-то стадному чувству, брали вещи в разгромленном универмаге и потом не знали, что с этими вещами делать.

Уроки, которые извлекла власть из происшедших событий, к счастью для нее, не ограничились подготовкой суда и жестоким судебным приговором активным участникам беспорядков. Сразу после событий прокурор и министр внутренних дел Казахской ССР посетили другой рабочий поселок в «Тен-Теке», где встречались и беседовали с молодыми рабочими, прибывшими по комсомольским путевкам из различных областей Советского Союза на строительство шахты по добыче коксующихся углей. Там ситуация почти зеркально напоминала Темиртау накануне беспорядков. Достаточно было какого-либо малосущественного повода, чтобы сухой хворост вспыхнул. Власти на этот раз реагировали оперативно. Прокурор и министр внутренних дел Казахстана под страхом уголовной ответственности потребовали от начальника треста немедленно провести свет, установить достаточное количество умывальников и т. п. Прибывшие на место заместитель министра; торговли республики и заместитель председателя облисполкома приняли меры для улучшения торговли и общественного питания. Обком КП Казахстана направил целый десант партийных работников для организации партийной и политико-массовой работы в тресте.[229] На случай новых беспорядков численность отдельной команды МВД в Караганде доводилась до 85 человек. Кроме того, в случае необходимости предполагалось использовать часть личного состава отряда по охране мест заключения (находился в 40 км от Караганды).[230]

17 октября 1959 г. Президиум ЦК КПСС рассмотрел вопрос «О положении дел на строительстве Карагандинского металлургического завода». В постановлении отмечалось: «ЦК КП Казахстана не дали правильной политической оценки создавшемуся положению на стройке, в течение двух месяцев никто из членов бюро ЦК на стройке не был и необходимых мер по улучшению организации производства и культурно-бытового обслуживания трудящихся бюро ЦК не приняло. Бюро ЦК КП Казахстана проявило недисциплинированность, выразившуюся в том, что несвоевременно доложило ЦК КПСС о событиях в г. Темиртау».[231] Первый секретарь Карагандинского обкома КП Казахстана П. И. Исаев был не только снят со своего поста, но и исключен из партии. Правда, с оговоркой о возможности «возвращения в партию» через год.[232] Различным партийным наказаниям были подвергнуты также секретари Карагандинского обкома КП Казахстана, руководитель областного совнархоза. Сняли с должности и исключили из партии управляющего трестом «Казметаллургстрой» А. С. Вишневского. Руководство строительством было «укреплено». Министр строительства Казахской ССР А. Д. Кротов был назначен управляющим трестом «Казметаллургстрой», а член Госплана СССР Б. Ф. Братченко стал председателем областного совнархоза.[233]

В конце 1959 г. пришли новые сообщения МВД СССР в ЦК КПСС о происшествиях на целине.[234] Однако ситуация в целом была взята под контроль, и событий, подобных бунту в Темиртау, ни на целине, ни в других новостроечных районах больше не было. Власть благополучно выбралась из кризиса.

Солдатские волнения и беспорядки[235] можно уверенно отнести к числу традиционных. Возможные в любой армии и при любых режимах, они сигнализируют властям о прорехах в системе армейской организации и дисциплины, моральном разложении отдельных подразделений и даже частей, несоответствии тех или иных командиров занимаемым должностям и т. п. Армия, вгоняющая группы и личности в жесткие рамки законных ограничений и воинской дисциплины, располагает несопоставимыми с «гражданкой» возможностями контроля за поведением. В то же время «зажатость» человека армейской дисциплиной, невероятная скученность больших групп людей, отягощенная ненормальным соотношением полов, при малейших сбоях в устоявшемся «порядке» чревата катастрофическими выбросами отрицательной энергии, прорывающейся через неожиданно возникшие в воинской системе «дыры».

Потенциально опасные ситуации давно и хорошо известны воинским начальникам: призыв на воинскую службу, демобилизация отслуживших свой срок солдат, транспортировка воинских частей и подразделений. Прекрасно известны и пусковые механизмы возникновения массового хулиганства, волнений и беспорядков в таких ситуациях: разгульное пьянство и ослабление, (либо полная потеря) контроля за поведением подчиненных со стороны командиров. Подобные случаи криминального поведения военнослужащих, «выпавших» из привычных рамок воинской дисциплины и захлебнувшихся «глотком свободы», либо переживающих статусный шок (призыв на военную службу, прощание с гражданской жизнью, демобилизация), можно считать, не просто традиционными, а как бы и вневременными. Их происхождение и причины, в большинстве случаев лишь косвенно] связаны с характером политического режима и актуальными социальными проблемами. Можно даже сказать, что подобные события близки традиционным формам карнавальной культуры, хотя и являются в современном обществе криминальным способом снятия психологической напряженности и разрядки в условиях ограниченной личной свободы и жестко регламентированного образа жизни.

И все же особая социальная значимость солдатских волнений 1953–1959 гг. определялась тем, что военнослужащие стали в этот период одной из самых конфликтных групп населения СССР. Из 94 насильственных конфликтов (случаев массового хулиганства, групповых драк, волнений и беспорядков), о которых стало известно высшим советским руководителям в 1953–1960 гг. по каналам МВД и прокуратуры, в 44 эпизодах принимали участие солдаты. Подобные конфликты имели явную тенденцию перерастать в столкновения с властями,[236] причем речь шла не только о «попутном» насилии в отношении милиции, встававшей на пути хулиганов, но и о прямой агрессии (нападения на милиционеров, попытки освобождения задержанных; товарищей или захвата спрятавшихся противников, захват оружия). Солдатские конфликты довольно часто сопровождались стрельбой — как при подавлении коллективных драк и волнений представителями власти, так и в столкновениях между конфликтными группами. Дракам и массовому хулиганству нередко сопутствовали погромы жилых и административных помещений, лавок и магазинов.[237]