Перед нами типичный «подпольный марксист», не способный вырваться из идеологической клетки, а в поисках методов борьбы всецело опиравшийся на большевистский опыт. «Я боролся за ту правду, — говорил сам Горлопанов, — за которую боролся Ленин».[553] Понятно, что Горлопанов отнесся к массовым беспорядкам в Краснодаре с настороженностью и некоторой брезгливой отстраненностью: «беспорядки ни к чему не приведут». Эффективным методом борьбы за права рабочих он считал только забастовку.[554]

«Главный идеолог» не был причастен к распространению листовок на заводе 16 января. Их, по собственной инициативе и под влиянием момента, на свой страх и риск разбросал Лунев, «после чего стал наблюдать, какая будет реакция рабочих». Реакции никакой не последовало.

Листовками на ремонтно-механическом заводе дело не ограничилось. В течение дня было зафиксировано, по крайней мере, несколько попыток агитации за возобновление беспорядков. Среди особенно активных агитаторов был Гавриил Александров, 46-летний уроженец Украины, довольно образованный (среднее техническое образование) человек с изломанной судьбой и плохой репутацией. Александров имел две судимости: в 1944 г. за пособничество немецким оккупантам он был осужден на семь лет лагерей (подробности неизвестны, и насколько обоснованно было обвинение — неясно). После этого жизнь покатилась под уклон.[555]

По показаниям свидетелей, Александрова в течение дня видели переходящим от группы к группе. Везде он «вел нездоровые разговоры». Его высказывания придавали событиям иную окраску и отодвигали на второй План тему невинной жертвы. Александров говорил, что на рынке ничего нет, что продукты стали дороже и т. п. Другими словами, он касался более существенных, но и более «скучных» тем, перемежая свои «разъяснения» с погромными призывами.[556]

Во второй половине дня, когда толпа достигла тысячи человек, ситуация застыла в неустойчивом равновесии. Снова раздались выкрики и угрозы, но, помня о крови и выстрелах, собравшиеся не решались на более активные действия. Руководители крайкома КПСС попытались склонить чашу весов в пользу власти. Около 15 часов 16 января перед собравшимися выступили первый секретарь Краснодарского крайкома КПСС Г И. Воробьев и командующий войсками Северо-Кавказского военного округа Плиев. Они призвали толпу разойтись. Некоторые ушли, но большинство осталось на месте.[557] В этот критический момент в ход событий попытался вмешаться Александров. Он, по словам свидетелей, «был злой, с пеной у рта»,[558] говорил, что «власти захватили лучшие квартиры, а простой народ ютится в лачугах», руководителей называл «толстопузыми»: «загребаете деньги, а народ притесняете».[559] Во время выступлений Воробьева и Плиева Александров свистел, матерился, призывал толпу не верить коммунистам, а «бороться за правду» и требовать своего. В конце концов он вместе с другими начал останавливать проходившие по Красной улице автомашины. Когда несколько рабочих попытались этому помешать, Александров показал на одного из них и закричал: «Это секретарь парторганизации, нас окружают коммунисты».

В разгар всех этих событий, уже под занавес, в дело вступил Алексей Черненко. Этот сорокалетний человек, имевший среднее техническое образование, последние 6–7 лет систематически пьянствовал, работу часто прогуливал. Его отовсюду рано или поздно увольняли. В 1958 г. Черненко дважды привлекали к ответственности за мелкое хулиганство. 16 января Алексей был пьян. Около 17 часов он остановил на Красной улице грузовую автомашину, отобрал у водителя ключи, взобрался на подножку автомашины и обратился к толпе с призывом превратить Краснодар в «город всеобщего восстания».[560] При задержании оказал сопротивление. Ударил милиционера ногой в грудь.

Существенно важно, что, по оценке прокурора Краснодарского края И. Баранова, на помощь властям «были приглашены рабочие предприятий, которые рассеяли собравшихся».[561] У власти, как выяснилось, было еще достаточно сторонников и союзников. Открывать еще раз стрельбу для устрашения народа не потребовалось.

Последнюю попытку возбудить толпу предпринял В. Никулин. На улице Мира и привокзальной площади он продолжал выкрикивать: «Давить надо Советскую власть, нам не дают жить спокойно».[562] Сам Никулин на следствии и суде утверждал, что был сильно пьян и ничего не помнит.

Волнения в Краснодаре закончились. Начались аресты зачинщиков.

Напуганные событиями милиция и КГБ произвели эти задержания активных участников волнений, не очень разбирая правых и виноватых. Поэтому из 32 человек были почти сразу отпущены 13. Предварительное дознание пришло к выводу, что активной роли в беспорядках эти люди не сыграли.[563] Следствие вело управление КГБ. Уже 14 февраля расследование дела о массовых беспорядках в Краснодаре (на 10 человек) было закончено. Материалы еще на одного человека были выделены в отдельное производство.

На качестве следствия явно сказалась спешка. Некоторые сомнительные моменты в определении состава преступления привлекли внимание Прокуратуры СССР. В письме заместителя Генерального прокурора СССР А. Мишутина прокурору Краснодарского края И. А. Баранову (18 февраля 1961 г.) предлагалось «обратить внимание — действительно ли имеется необходимость и целесообразно привлечение по этому делу широкого круга лиц и насколько правильно действия всех этих лиц квалифицируются по ст. 16 Закона об уголовной ответственности за государственные преступления…».[564]

Всего за участие в массовых беспорядках в Краснодаре были привлечены к уголовной ответственности 15 человек. Кроме того, 7 участников беспорядков привлечены к уголовной ответственности по ст. 206 ч. II УК РСФСР (хулиганство).[565] Два дела были рассмотрены в краевом суде, остальные — в районных народных судах.

С 14 по 20 марта 1961 г. краевой суд рассмотрел первое дело. Были подобраны трое рабочих для выступления в роли общественных обвинителей. Ежедневно в зале суда присутствовало до 300 заранее отобранных благонадежных зрителей. К обвиняемым в пылу политического задора суд подошел огульно. Какой-то работник Прокуратуры СССР недаром сделал на докладной записке о процессе рукописную пометку: «Общая оценка всем по 15 лет, хотя вина у всех разная».[566]

22–24 марта краевым судом было рассмотрено второе дело о массовых беспорядках в Краснодаре 15–16 января 1961 г. По нему были осуждены пять человек. На этот раз приговоры были немного помягче и гораздо более дифференцированными.[567] А уже в мае 1961 г. кассационная инстанция (Верховный суд РСФСР) пересмотрела несколько приговоров в сторону их смягчения. Одному из осужденных наказание было даже заменено на условное.[568] Хрущевское правосудие продемонстрировало, наконец, свою способность к минимальной гибкости и стремление удержаться в рамках хотя бы «социалистической законности» при рассмотрении дел, имевших очевидный политический оттенок.