Советская экономика не оправится до конца сто­летия: понадобятся крайние усилия, дабы заменить чем-либо заснувшего медведя. Но экономический кризис уже сегодня побуждает СССР сократить военные расходы, составляющие 17% ВВП против 6,5% США. А это будет, безусловно, способствовать повышению международного престижа перестрой­ки и созданию более спокойного мирового клима­та, в условиях которого горбачевские реформы (при помощи извне) смогут выжить.

Югославия, Венгрия, Польша быстро эволюци­онируют в направлении отказа от плановой сис­темы в экономике и диктатуры пролетариата. Сти­мул к тому, чтобы порвать с прошлым, исходит из Москвы. В Югославии, Венгрии, Польше мно­гие считают, что социалистическая модель сейчас слишком обветшала, чтобы надеяться на рефор­мы, и полагают, что ее следует заменить более демократической, с введением рыночной эко­номики. Эти идеи пускаются в оборот с целью привлечь иностранную помощь, но, как бы то ни было, политическая реальность уже быстро разви­вается в этом направлении. Политическая пере­тряска стимулируется экономическим кризисом. Наиболее мыслящие руководители знают, что тех­нологический разрыв между погрязшими в долгах и дезорганизованными экономиками Востока, с одной стороны, и Запада — с другой, увеличи­вается из года в год. Сегодня сателлиты Моск­вы не могут рассчитывать на какую-либо помощь от советской промышленности. Кое-кто опасает­ся сползания на уровень третьего мира: в Румы­нии, например, налицо все симптомы этого, а в Югославии уже проявляются первые социально-политические признаки. Посредством политичес­ких уступок (например, Польша) власти пытают­ся побудить оппозицию разделить бремя наименее популярных экономических мероприятий. Таким образом (например, Венгрия), демократизация и модернизация происходят одновременно. В Венг­рии власти предлагают государственные предпри­ятия в аренду иностранным предпринимателям и официально разрешают образование политических партий, многопартийность. В Польше при либе­рализации экономики легализируется «Солидар­ность» и разрешаются свободные выборы в Сенат (35% мест зарезервировано для оппозиции). Все это происходит при вполне очевидном стимуле со стороны Горбачева. Горбачев дал понять восточ­ным союзникам, что они сами должны искать свои пути к политической стабильности и экономиче­ской жизнеспособности. Вероятно, на междуна­родной арене Венгрия может позволить себе боль­шую мобильность (нейтралитет австрийского толка). Что касается Польши, там ситуация разви­вается, безусловно, гораздо медленнее, учитывая стратегическое значение ее территории для Орга­низации Варшавского договора (необходимый тыл для снабжения войск, расположенных в Вос­точной Германии). Комбинируя политико-эко­номические реформы с иностранной помощью, социалистические режимы, видимо, должны ста­билизироваться: так думают их лидеры. Так же считают и западные немцы. СССР побуждает ФРГ к тому, чтобы играть стабилизирующую роль на Востоке, поощряя расширение немецкого влияния в Варшаве, Белграде и Будапеште. ФРГ не разде­ляет тезис американских консерваторов («пусть они плавают в одиночку») и полагает, словами мини­стра иностранных дел, что Германия должна сде­лать все от нее зависящее, чтобы реформы про­ходили мирно, ибо, если утратить контроль над этим процессом, есть опасность самого настояще­го взрыва. Те, кто не доверяет Горбачеву, счита­ют, что налицо реальная опасность того, что нем­цы быстрее эволюционируют в сторону Востока, чем другие страны, дезорганизуя единую полити­ческую акцию Запада и создавая проблемы в пла­не обороны (Германия против модернизации ра­кет ближнего радиуса НАТО и в этом полностью соответствует чаяниям Москвы). Германия заклю­чила больше всего соглашений о джойнт венчурс с СССР (20 в 1988 г.). Однако позиция Горбачева, как представляется, оправдывает действия немцев. 29 марта, беседуя с венгерским премьером Тро­сом, советский президент официально отказался от Доктрины Брежнева, заявив, что «будут при­ведены в действие гарантии того, чтобы никакая внешняя сила не могла вмешаться во внутренние дела социалистических стран». В соответствии с этими новейшими и по-своему революционными теориями Горбачев пока не оказал реформаторс­кого давления на ГДР, Чехословакию, Болгарию, Румынию — страны, где по-прежнему царствует сталинизм. Но, по мнению многих наблюдателей, именно мировые политические и экономические реальности, скорее чем давление со стороны Гор­бачева, вынудят правительства в Восточном Бер­лине, Праге, Софии и Бухаресте изменить что-либо.

Новая реальность на Востоке побуждает евро­пейские страны НАТО занять общую позицию по вопросу экономических отношений с Востоком: помощь, джойнт венчурс, обмены, соглашения о подготовке менеджеров и кадров — все это долж­но соответствовать реальным реформам, прове­денным в той или иной стране. В рамках ЕЭС после 1992 г. следовало бы изыскать новую фор­мулу для «страны наибольшего благоприятство­вания», имея в виду те нации, которые наиболее решительно встали на новый путь, включая Со­ветский Союз. Интересным предложением может явиться отмена въездных виз для тех граждан Во­стока, выходцев из реформаторских стран, кото­рые решили эмигрировать. Таким образом имело бы место внедрение восточноевропейской рабочей силы в западную индустрию, сферу услуг и третий сектор. Представляет интерес проведенный в За­падной Германии эксперимент с трудовыми и ре­месленническими кооперативами поляков. В Риме поляки моют стекла автомашин, но в Бонне вос­станавливают старые здания и ремесленничают.

18 января 1989 г. Горбачев заявил о намерении сократить военный бюджет на 14,2% в 1989 году и сократить военное производство на 19,5%. В но­ябре 1988 г. в своей речи в ООН Горбачев объ­явил об одностороннем сокращении армии на 500 тыс. человек, от Эльбы до Монголии. В Вене, в ходе недавних переговоров, русские вновь про­демонстрировали известную гибкость, хотя и отказывались признать свое решительное превос­ходство в обычных вооружениях в Европе по срав­нению с НАТО (2 танка к одному, 2 орудия к од­ному). Все это создало некоторые проблемы для Горбачева внутри советского военного сословия.

Многие офицеры направили письма в газеты. Вы­сказываются, и сегодня, опасения за боеспособ­ность СССР и за собственную карьеру. С 1985 года по сегодняшний день Горбачев последователь­но гильотинировал брежневское военное руковод­ство, приведя к власти верных ему людей. В этом ему помог Сергей Ахромеев, бывший начальник Генштаба, ныне его военный советник. Сам Гор­бачев, при содействии Ахромеева, занимается ре­шением сложного клубка проблем, переплетения­ми внешнеполитических и военно-политических вопросов. По оценке многих аналитиков, пере­стройка уже добилась существенного прогресса в вооруженных силах. В ближайшей перспективе Горбачеву не грозит серьезная опасность. Очевид­но, многое могло бы измениться, если бы эконо­мическая и социальная обстановка вновь ухудши­лась бы. Пока что уровень жизни и привилегии военного сословия еще не затронуты, а ростки на­ционализма еще не привились в Красной Армии. Но если перестройка не добьется известных успе­хов или приведет к вспышке беспорядков в стра­не, лояльность Красной Армии подвергнется се­рьезному испытанию, с возможным проявлением бонапартистских тенденций.

Именно учитывая нынешние затруднения в со­ветской оборонной системе, а также именно учи­тывая полный контроль Горбачева над вооружен­ными силами, для Запада важно воспользовать­ся обстоятельствами и побудить СССР к новым важным уступкам в этой области (вывод войск из Европы, демилитаризация территории отдельных стран, например, Венгрии), чтобы получить от За­пада экономическую поддержку и обеспечить об­мен технологиями. Именно технологии являют­ся тем аспектом торговых отношений Восток — Запад, который в наибольшей степени связан с процессом разрядки и демилитаризации. Запад не может предоставить совершенное оборудова­ние Советскому Союзу, слишком сильному в во­енном отношении и слишком опережающему За­пад в области обычных вооружений.