[1989 год]

Рудольф Баро

6 марта 1987 года

Дорогой Михаил Сергеевич!

Мне хотелось бы написать о том, что совершает­ся в Советском Союзе и что является моим самым исконным делом, прежде всего о возрождении партии и коммунистической идеи, о роли партии как органа политики, спасения человечества и об устройстве общества, не науськиваемого и не разди­раемого силовой конкуренцией частных интересов, которое только и может возникнуть под водитель­ством партии. Я хотел писать об этом там и в контак­те с теми, кто двигает вперед перестройку, в контак­те с советской жизнью, чтобы вникнуть во всю глу­бину исторических и актуальных противоречий.

Пожалуйста, дайте мне добро на приезд где-ни­будь во второй половине текущего года и разре­шение на длительное пребывание. Единственный пробел на моей стороне — я должен буду до этой поездки или во время ее существенно освежить или восполнить знание русского языка. Но, вероятно, найдется немного людей, которые больше разбира­ются в сути происходящего, в масштабе задуман­ного, в его идейных взаимосвязях и перспективах, и — по крайней мере вне Советского Союза — не­много таких, кто больше верит [в перестройку], чем я. Делу пошло бы на пользу, если бы семь лет спу­стя после выезда из ГДР мне удалось расширить и углубить мое видение мироздания. Я мог бы сделать его понятным для здешних сил, выступающих за пе­ремены, сил, выглядящих несколько иначе, чем мы представляем это по классической теории. С моей критикой реально существующего знаком весь мир. Нечто подобное могло бы выйти и на сей раз.

Мир может установиться только благодаря идей­ному наступлению, и примирение человека с его небольшой планетой Земля исключено без глубо­ких преобразований в мышлении, чувствах и бы­тии. Это понимают лучшие, но меньше всего это пронимает людей эгоистичных.

С братской любовью

Ваш

Рудольф Баро

Рудольф Баро

22 марта 1987 года

Дорогой Михаил Сергеевич!

После обращения к Вам через Юлия Квицинского, — копию письма прилагаю, — с изложени­ем моего основного замысла и просьбы одновре­менно ныне мне представился более прямой путь, чем всегда переполненные папки для доклада. Я чувствую себя, — в сторону менее важные лич­ные мотивы, — ответственным за то, чтобы дове­сти до Вашего сведения мой труд 70-х гг., в це­лом, мой потенциал и готовность быть полезным в актуальных делах.

Если выражаться проще, «Альтернатива» — это Ваша книга. Не только ее аналитические разделы приложимы к нынешнему Советскому Союзу, как в задумке изначально и имелось в виду, но еще больше вся последняя часть — «Стратегия комму­нистической альтернативы» — относятся именно к Вам и поднявшимся вместе с Вами силам. Не потому, что направление Вашего пути как-то от этого зависит, но я мог бы изложить прора­ботанную теорию, которая, невзирая на многие возможные различия в деталях, полностью кор­респондирует с практикой, которую Вы вызвали к жизни, как того потребовали исторические импе­ративы.

Вероятно, для начала достаточно бы перевести [на русский язык] третью часть, в высшей степе­ни актуальную, — остальное уже история, и совет­ские историки реконструируют все значительно основательней. Поскольку Вы сами, не идентифи­цируясь ни. с кем, восприняли дело Ленина, Троц­кого, Бухарина и Сталина, можно рассчитывать на появление объективной истории партии и Совет­ского Союза, без предрассудков, без ярлыков, па­норамы того, что было... В приложенной брошю­ре («Я продолжу свой путь») на 50 страницах из­лагается суть «Альтернативы». Тексты возникли весной 1977-го. Это были последние мои слова перед арестом, которого, понятно, было уже не избежать. Для первого знакомства хватило бы пе­ревода этих «Шести докладов».

«Альтернатива» была написана в конфронтационном ключе. В промежутке между появлением первой и второй редакций данной книги я сочи­нил нечто иное, имманентно критическое, опуб­ликованное в Федеративной Республике под заго­ловком «Защитительная речь в пользу творческой инициативы». Эта работа не вызвала здесь ника­кого интереса. В ней разбирались условия, необ­ходимые для развертывания творческой инициати­вы среди кадров на производстве. Эта работа еще могла сойти за диссертацию. Тем самым я хочу сказать: Ваша критика внутренне обусловлена и, будучи выдержана сравнительно с нынешней «Правдой» скорее по взвешенной форме, по со­держанию целит далеко. Без того, чтобы так ду­мать, формулировки заземлены, учитывают не­обходимость оправдывать модернизацию того, что подвергается демократизации, расширенного простора для индивидуума. В любом случае [мой] труд мог бы сгодиться при экономической пере­стройке.

Чтобы пояснить свои актуальные политические мотивы, прилагаю также текст моей последней речи перед «зелеными» (конец 1984 года), как и две статьи, в которых год назад, после партий­ного (КПСС) съезда и затем пленума ЦК, шла речь о новой политике Советского Союза. В по­следнем случае Вам предлагается копия с рукописи, т. к. газета «Тагесцайтунг» (14.2.87 г.) допустила при публикации много ошибок. В статье, воспро­изведенной «Иль Принципе», я дал волю своим чувствам любви и радости, а также гордости и три­умфа за историческое подтверждение [собствен­ной правоты]. Да простите мне эту слабость.

Партии пойдут на пользу и между тем выполнен­ные мною работы по проблемам экологии. Книга, которую я сейчас завершаю и в которой обобщают­ся мои познания после 1977 года, будет называться «Логика спасения». Я приступил, далее, к учрежде­нию здесь, в Вормсе, центра, призванного помочь людям, стремящимся докопаться до корней пробле­мы и подготовить из глубины идущий поворот, по­нять друг друга и объединиться...

«Логика спасения» есть попытка придать новое качество проекту 10-летней давности. Я бы охот­но принял возможность доложить и продискутировать «Логику» в кругу компетентных перестрой­щиков и обновителей. Я поднял бы тему, где Россия воплощает «Третий Рим» и что она могла бы открыть народам Советского Союза и мира.

Какой бы ни была Ваша реакция, я чувствую себя в Советском Союзе как дома, хотя бывал у вас лишь единожды, в 1958 году, в треугольнике Брест — Москва — Ленинград — Брест.

С любовью

Ваш

Рудольф Баро

Рудольф Баро

5531 Нидерштадтфелъд,

Айфель

11 марта 1988 года

Дорогой Валентин Фалин!

Возможно, уже в 1977—1979 гг._г когда я высту­пил со своей «Альтернативой» и причинил непри­ятности ГДР, Вы знали или предполагали, кем я являюсь в действительности, — в любом случае кем угодно, но только не антикоммунистом. Мо­жет быть, тогда данное обстоятельство ускользну­ло от Вашего внимания. Сейчас это не имеет уже значения.

Ныне мне хотелось бы подвигнуть вас на ознакомление с моим трудом и моей политической по­зицией и просить взвесить, не настало ли время по­смотреть на меня в Советском Союзе как на друга. Мои книги могли бы быть полезными для пере­стройки, и я в состоянии внести в дело новый вклад, охарактеризовав внутреннее ядро реформа­торского движения, описав его дух, душу и сердце. Я сделал бы это, отправляясь от той мировоззрен­ческой платформы, которую Вы, скорее всего, мог­ли бы сравнить с позицией Чингиза Айтматова.

Итак, у меня наготове большой пакет. В нем моя «Альтернатива», а также сопроводительная докумен­тация «Я продолжу свой путь»; сюда же относит­ся как задел мое эссе о Бетховене вместе с рядом стихотворений, например, о Ленинском сравнении

с подъемом на высокие горы; здесь, наконец, моя диссертация касательно воспитания педагогических кадров общего и специального профиля на социали­стических промышленных предприятиях — «Защи­тительная речь в пользу творческой инициативы». Далее, в пакете находится моя новая «Логика спасе­ния», сопровождаемая фотокопиями с большого ко­личества материалов о ее подоплеке и заимствова­ниях, практиковавшихся в ФРГ; кое-что в этом контексте — на английском языке. Не в последнюю очередь можно отметить три текста о Михаиле Гор­бачеве, — они лучше всего отражают тональность, в которой я хотел бы заново обо всем писать.