Чрезвычайно извращены взгляды на единство военной доктрины во Франции. В период подготовки к войне гонение на инакомыслящих обусловливало чрезвычайно замедленный темп перехода к новым стратегическим и оперативным идеям, общую реакционность французского военного искусства. В течение мировой войны крайним представителем идеи единства взглядов, как вернейшего обеспечения операции, являлся Нивель. Задумав производство сокрушительного прорыва, он требовал прежде всего веры в успех операции, и всех сколько-нибудь сомневавшихся начальников отрешал от должности. Начальник артиллерии корпуса, докладывавший, что на его участке атаки неважные наблюдательные пункты, изгонялся.

Официальное благополучие этим было достигнуто в высшей степени: все славословили успехи, которые будут одержаны, но писали секретные письма влиятельным политикам, прося их удержать армии от операции, не имеющей никаких шансов на удачу. Повторить эти сомнения перед Нивелем на совещании, специально собранном министром Пенлевэ, у них не хватило гражданского мужества.

Особенно важна роль генерального штаба по преодолению местных колокольных интересов. На войне они чувствуются иногда весьма сильно. Два стоящих рядом полка или корпуса, или фронта иногда представляют не одно целое, а нечто вроде федерации. Эгоизм высших начальников, их сепаратистические тенденции — при всех эпохах и режимах поразительны. Высший командный состав поддается дисциплинированию несравненно туже, чем красноармейцы. Генеральный штаб, это — агенты одного целого, связанные не с местными интересами данной чисти, не с данными традициями, а с идеей победы на вооруженном фронте в целом. Обязанность штаба — выдвигать эти общие цели и бороться с колокольными уклонами.

Место ставки. В XVII и XVIII веках войной обычно руководили не из действующей армии, а из столицы. Командующие армиями являлись лицами, подчиненными в стратегическом отношении центру. Несмотря на отсутствие телеграфа, вопросы о вступлении в генеральное сражение и о направлении развития операции весьма часто отсылались с курьером на разрешение в центр. Такое управление отвечало требованиям войн на измор; действительно, операции преследовали лишь ограниченные цели; значение общего политического руководства войной было велико; нужно было также сообразовать средства государства с напряжением войны. В последние годы Семилетней войны Австро-Венгрия начала, по экономическим соображениям, сокращать свою армию. Из столицы были виднее пределы достижимого напряжения, возможности пополнения магазинов и уплаты жалованья войскам, а также возможности вербовки новых укомплектований.

В XIX веке, при Наполеоне и Мольтке, имели место несколько сокрушительных войн, в течение которых все руководство войной было перенесено в действующую армию. Тыл работал лишь в период подготовки к войне; с началом военных действий вся жизнь и работа тыла отходили на второй план. Война велась преимущественно за счет припасенных заранее для нее сил и средств. На театре войны создавался решительный пункт; от исхода событий на последнем зависела участь государства. В этих условиях, естественно, весь центр тяжести руководства кратким сокрушительным походом переносился в действующую армию и даже на важнейший участок поля сражения. Фош упрекал Мольтке за то, что в течение сражения Гравелот-Сен-Прива он оставался в 12 километрах от решительного пункта сражения, который находился на левом фланге. Прусский военный министр в 1870 году сопровождал штаб главнокомандующего, олицетворяя подчиненное положение тыла.

В XX веке во многих отношениях, в том числе в управлении, мы стоим ближе к XVII, чем к XIX веку. Мы ведем преимущественно ограниченные операции стратегии измора; тыл и его работа чрезвычайно выросли в своем значении, политический и экономический фронты борьбы напрягаются в страшной степени. Нам рисуется, что необходимо сосредоточить в современных условиях стратегическое руководство в столице. Только в этом случае удастся обеспечить согласованность действия на вооруженном фронте с другими фронтами и избегнуть многих недоразумений. Само собой разумеется, что необходимо постараться обеспечить для стратегических работников такую же возможность сосредоточения на своей работе, изоляции от интересов обывательского существования и такую же

[ 240 ]

возможность сохранения скрытности, какие достигаются при расположении ставки в глухом пункте (например, в 1914 г. в Барановичах). Фалькенгайн в мировую войну дебатировал вопрос о том, должен ли военный министр находиться в тылу, или в ставке. Мы отвечаем: место ставки в тылу. Это нe препятствует ставке, в случае необходимости, оказать давление на оперативное руководство, выдвигать на важнейшее направление временный оперативный пункт — может быть, туда, где располагается штаб фронта, а может быть, еще вперед, в виде поезда, подходящего к линии фронта на дальность автомобильной или аэропланной рекогносцировки.

Ориентировка в действиях своих войск. Сила управления заключается в его ориентировке. Кто знает, тот и командует.

Ставка должна стараться найти непосредственный контакт с линией фронта помимо иерархической лестницы штабов. Кроме количественных, хронологических, геометрических данных, доставляемых последними, необходимо иметь еще ясное представление о том, что происходит в действительности при боевых столкновениях, какова их природа, каковы достоинства войск обеих сторон, их тактика и психика, о том, с каким коэффициентом надо учитывать поступающие сводки. Но этого сближения с фронтом можно скорее достичь рекогносцирующими сотрудниками, а не относительным выдвижением самой ставки. Изучение новых форм войны представляет одну из необходимых отраслей деятельности высшего командования; понять и оценить новый ход событий войны можно, лишь меря их новым масштабом.

Необходимой предпосылкой верного решения является правильная трезвая оценка своих войск: надо знать, что войска могут дать, чтобы предъявлять к ним разумные требования. В своем сознании вождь не должен скрывать никаких недостатков своих частей и не преувеличивать их достоинств. Только тогда он будет уверенно владеть войсками. А так как достоинства последних в течение войны непрерывно изменяются, то вождь должен обеспечить себе тесную связь с ними и в особенности точное наблюдение за картиной их действий в бою, где пульс бьется сильнее и где достоинства и недостатки рельефно выступают наружу.

Наполеон обыкновенно около полуночи располагал уже данными о пунктах, достигнутых корпусами накануне, и мог отдать приказы на следующий день. Ночь, в течение которой войска отдыхали, представляла достаточный промежуток времени, чтобы все донесения достигли ставки, и реакция на них, в виде приказов полководца, достигла войск. Иногда, правда, Наполеону приходилось распоряжаться предвзято, с завязанными глазами (например, в 1809 г. удар главными силами от Абенсберга к Ландсгуту оказался направленным не на главные силы эрцгерцога Карла, а на его левый прикрывающий отряд). В настоящее время, несмотря на телеграф и телефон, ночь не представляет достаточного времени для проработки сводок и вынесения решений всем усложнившимся аппаратом управления.

Результаты крупных боевых столкновений выясняются не так скоро. Значение победы под Кенигрецом выяснилось для Мольтке и пруссаков только на третий день; р. Эльба, за которую отступили австрийцы, скрывала от пруссаков состояние побежденных. Вечером после сражения Мольтке послал в Берлин телеграмму, в которой говорилось о 20 захваченных орудиях; на следующий день он увеличил эту цифру до 50; в действительности же у австрийцев было захвачено 174 орудия, но подсчет их потребовал значительного времени. Наш военный агент, М. Драгомиров, находившийся на прусской стороне, заметил, что между победителями находились и такие, которые вечером после сражения спрашивали — кто же

[ 241 ]