Привилегированными были и цирюльни при банях. Их число было определено в 18. В случае смерти владельца заведение передавалось наследнику с разрешения курфюрста. Парикмахеры основали общество, в которое входили также хирурги и лекари. Им также разрешалось вывешивать таз, указывавший на род их занятий.

Вне ремесленных цехов находились мастера, которые освоили очень редкие ремёсла — жестянщики, изготовители барабанов, точильщики по дереву, изготовители компасов, колоколов и насосов, часовщики, резчики по дереву, каменотёсы. Литейщики колоколов состояли на службе у курфюрста, так как выполняли специальные заказы по отливке орудий в литейной у ворот Кройцтор, где отливались и колокола. Известным скульптором был Михаэль Дёбель и его сыновья, скульптором по дереву — Исаак Рига, художник эпохи барокко. Оловянщик Кристоф Грюненберг не только поставлял ко двору искусную посуду, но и изготовил великолепный саркофаг для курфюрста Георга Вильгельма. В Кёнигсберге работали мастера-стеклодувы, производившие разноцветные витражи, мастера-строители органов, специалисты по изготовлению лютней, живописцы, резчики янтаря и много ювелиров. Наиболее известным резчиком янтаря был Георг Шрайбер, проработавший в Кёнигсберге свыше 40 лет. Он был главным поставщиком подарков из янтаря для дипломатов.

Музыка тогда ещё не занимала важного места, однако, придворные музыканты (остатки придворной капеллы), а также городские музыканты, называвшиеся теперь инструменталистами, входили в музыкальный цех. Разумеется, там же были представлены и церковные органисты, школьные канторы и школьные хоры. Их «чердачными зайцами» были уличные скрипачи и трещоточники, которые выпрашивали милостыню и хорошо были слышны на улицах города. С введением постоянной армии военные музыканты, свирельщики и гобоисты, составили конкуренцию гильдии музыкантов на свадьбах и праздниках. Труба всё ещё имела более высокий ранг, чем другие инструменты. Она могла звучать только на торжествах при дворе и в домах аристократии.

11 июля 1657 года в кёнигсбергском замке родился сын и наследник Великого курфюрста, Фридрих Ⅲ. Он являлся во всех отношениях представителем эпохи барокко, находя радость в дорогих, блистающих роскошью праздниках и зрелищах, пышных церемониях. Это отчетливо просматривалось во время трёх многонедельных визитов в его вторую резиденцию: во время принятия присяги весной 1690 года, напоминавшего больше праздник, чем политический акт, при приёме «Великого Московского Посольства» в мае 1697 года и во время коронации. Пребывание московитов считалось важным, поскольку среди них находился инкогнито, но всеми скоро узнанный царь Пётр Великий. Он сразу бросился в глаза обществу двора плохими манерами, повышенным интересом к порту и мореходству и тем, что пил много, но не пьянел. В качестве подарка русские привезли богато украшенный алмазами скипетр, который и стал прусским короновальным скипетром в 1701 и 1861 годах. После этого визита отношения Пруссии с новой сверхдержавой на Востоке приобрели особенно важное значение. В Кёнигсберге существовала, хотя и очень маленькая, община православных. Кёнигсбергские газеты очень внимательно прочитывались в Москве. Экономика Кёнигсберга тем не менее и впредь ориентировалась на Запад. И те примерно 500 гугенотов^{67}, которые находились в Кёнигсберге с начала столетия в качестве банкиров и купцов, изготовителей париков и парфюмерии, книготорговцев и фабрикантов модных изделий, ввели в обиход не только французские товары, но и оказали влияние на вкус и правила приличия в бюргерском обществе.

Когда курфюрст после долгих переговоров и больших жертв добился согласия императора на возвышение герцогства Пруссия до королевства, а его самого до короля Пруссии, Кёнигсберг с его почти 40000 жителей был вдвое больше Берлина. Своими стенами и воротами, узкими улицами и пристройками перед домами город производил впечатление средневекового, да и замок был ещё таким, каким его оставили герцоги Альбрехт и Георг Фридрих. Различными мануфактурами, кофейнями и чайными, новыми домами французских и английских купцов в трёх городах, дворянскими поместьями в слободах, новой ратушей в стиле ренессанса в Альтштадте, с реформатской церковью, построенйой старшим строительным директором курфюрста Иоганном Арнольдом Нерингом, Кёнигсберг покидал средневековье, врастая в новое время. Коронация короля во многом способствовала изменению внешнего вида города.

Коронация стала прежде всего придворным праздником, в котором горожане участвовали только как зрители. Она не столько относится к истории города, сколько к истории прусского государства, но отложилась в памяти кёнигсбержцев впечатляющим спектаклем. 18 января — «День коронации» — остался праздничным днём Кёнигсберга.

Семья курфюрста вместе с многочисленными придворными и огромным обозом прибыла в Кёнигсберг 29 декабря 1700 года. Тот факт, что наступает новое столетие, обошли вниманием, но через несколько дней курфюрст официально сообщил членам муниципалитета и пасторам о своей коронации. 17 января Фридрих учредил первый прусский орден, Орден «Черного орла» с девизом suum cuique (каждому своё).

День коронации, вторник 18 января 1701 года, был типичен для восточно-прусской зимы: много снега, солнце и мороз. Народ, толпившийся на улицах, поначалу мало что видел. Коронация проходила в замке в три приёма перед придворным обществом. Сначала курфюрст короновал себя и свою супругу в аудиенц-зале замка. То обстоятельство, что он не разрешил себя короновать, а сам возложил на себя корону, причём не в церкви, а в светском помещении своего замка, говорит само за себя. Затем последовала присяга сословий в приёмном зале. И только после этого их высочества вместе со всем двором, депутатами сословий, университетскими профессорами, духовенством и высшими чиновниками направились в Замковую церковь, украшенную золотом и пурпуром. Здесь состоялся последний, то есть самый малозначительный акт — миропомазания. Придворный проповедник-кальвинист Урзинус, специально по этому случаю возведённый в сан епископа, совершил миропомазание королевской четы, преклонённой перед алтарём под тронным балдахином. Фанфары и литавры, звон церковник колоколов и гром орудий оповестили торжествующий народ об этом великом событии. Кёнигсберг стал королевской резиденцией.

Из продлившихся до марта празднеств, в которых теперь участвовали и магистрат и горожане, следует выделить: освящение немецкой реформатской церкви Бургкирхе, состоявшееся 23 января, где король, вопреки всем традициям, появился в Божьем храме с короной на голове; учреждение королевского приюта для 12 лютеранских и 12 реформатских мальчиков и 6 дворянских сирот, что явилось свидетельством нового времени духовной и социальной толерантности; признание пиетистской^{68} школы, которую в 1697 году основал чиновник лесного ведомства Теодор Геер, названной Королевской Фридрихсколлегией. Это было первое учебное заведение, возникшее не на основе церковной школы и не принадлежавшее ни одному из трёх городов, так как было расположено в слободе. В духе толерантности король в 1703 году позволил кёнигсбергским евреям устроить в Трагхайме своё кладбище. Предводителем их общины выступал богатый ювелир Иеремиас Бендикс, который приобрёл дом в крепостной слободе. Это был исключительный случай, так как евреям не разрешалось приобретать землю в частное пользование. Они жили по особому закону, как и повсюду в Германии, но не в гетто.

Государство в те времена относилось к своим подданным терпимее, чем они сами друг к другу. Ссорились между собой евреи, в университете сторонники Аристотеля с картезианцами^{69}, в духовенстве ортодоксы с пиетистами. Король не был религиозным борцом, но взяв под свою защиту от завистников пиетистскую школу Геера, он проложил дорогу мировоззрению, которое овладело и следующим поколением.