Кёнигсбергские евреи, построившие в 1756 году по указу правительства в пригороде Форштадт первую синагогу, также переживали экономический расцвет. Особенно преуспевала основанная в 1764 году Иоахимом Мозесом Фридлендером оптовая торговая фирма. Среди других богатых евреев были Иоганн Фридманн, Вольф и Зюскинд Оппенкаймы и их зять Исаак Каспар. В то время, как крещённым евреям путь в бюргерское общество был открыт, то евреи, придерживавшиеся своей веры, были лишены этого права. Они замыкались в узком кругу и сочетались браком только между собой.
Мануфактуры переживали расцвет. Самым значительным фабричным предприятием был мельничный двор на берегу Старого Прегеля за воротами Фридлендер Тор. Сюда входили девять ветряных мельниц и 45 домов для рабочих, построенных в голландском стиле. Ими владели три поколения семьи Диттрих, и на рубеже веков они принадлежали обществу, которое образовали фирмы Швинк и Кох, Давид и Генрих Барклай, Яхманн и Деетц. Их упадок в результате военных событий 1807 года явился тяжёлым ударом для экономики Кенигсберга. Среди других фирм известна основанная банкиром Якоби и торговцем Дегеном фабрика по переработке сахарного тростника, вслед за которой были основаны и другие; семь табачных фабрик, которые построили после снятия монополии на табак предприниматели Шиммельпфенниг, Хойер, Барклай и другие; фаянсовые фабрики Эренрайха и Коллина; фабрика по производству картона книготорговца Кантера; фабрика по отливке шрифтов; фабрика по производству струн из кишок; мыловарня и фабрика по выделке кож. Почти все они были построены с помощью государственных субсидий, так как должны были исключить ввоз соответствующих изделий из-за рубежа. Большинство из них после введения свободного предпринимательства пришли в упадок. Их экономическое значение невелико, но они всё же характерны для периода меркантилизма, для руководимой государством экономики, когда фабрики, как правило, находились под надзором одного из департаментов палаты военных и государственных имуществ и контролировались фабричными инспекторами.
В промышленности в это время обозначилось увеличение числа производителей спиртных напитков, главным образом за счёт стимулированного притока данцигских меннонитов, которые производили пшеничную водку «на данцигский манер». В Кёнигсберг тогда прибыли Клаассены, Кауэнхофены, Ольферсы, Пеннеры, Розенфельды и Циммерманны с их ветхозаветными именами. Они были прилежными и экономными людьми и увеличили производство спиртных напитков в десять раз. Большая часть водки отправлялась в бочках в качестве корабельного провианта, как в английском флоте ром. Лишь конкуренция со стороны дешёвой картофельной водки привела эту отрасль в упадок. В 1775 году цех обработчиков янтаря, состоявший из б8 мастеров, прекратил приём новых членов, так как тогдашняя мода не благоприятствовала янтарю. В строительстве органов прошло большое время Мосэнгеля и Каспарини, но их мастерские продолжали работать; работали мастера по выпуску пианино и музыкальных инструментов, скульпторы по дереву, художники. Умельцы испытывали себя в строительстве технических аппаратов. В то время в Кёнигсберге были построены астрономические часы.
Старые праздники уже не отмечались так пышно, как раньше, однако визиты князей и присягания проводились по давнишней церемонии, как например, присягание Фридриху Вильгельму Ⅱ 19 сентября 1786 года и Фридриху Вильгельму Ⅲ 5 июня 1798 года. В 1786 году ректором Альбертины был Кант, который от имени унивеситета присягал новому властелину.
Прежние формы увеселений в юнкерхофах и гемайнгартенах не пользовались больше популярностью. И если эти учреждения ещё существовали, то скатились до уровня дешёвых ресторанчиков. Банкиры и коммерсанты, профессора и чиновники предпочитали общество, которое собиралось в их собственных домах и в домах друзей. Их специфической формой являлись салоны остроумных женщин, прежде всего салон графини Кайзерлинг в её княжеском дворце на улице Фордерроссгартен и салоны Элизабет Швинк, Шарлотты Якоби, Генриэтты Барклай и Элизабет Штегеманн, охотно посещаемые также литераторами, художниками, музыкантами, философами и путешественниками. Тогда же появились «Рессурсы» или «Казино»{75}, которые вначале являлись частными кружками, где для бесед или карточных игр собирались «высшие сословия».
Три кёнигсбергские ложи носили прежде всего общественный характер. Начало масонству положили французы и офицеры. Старейшая кёнигсбергская ложа «У трёх якорей» была основана в 1746 году французским офицером, состоявшим на польской службе. После её расформирования в 1758 году возникла «Андреевская ложа», в которую входили и русские офицеры, получившая в 1760 году название «Ложа трёх корон». В 1817 году она перебралась в дом на улице Хинтертрагхайм у пруда Шлосстайх. Вторую ложу, «К мёртвой голове», основал в 1772 году юрист и театрал Фридрих Эрнст Йестер, ставший масоном в Париже. Она также действовала в одном из домов у пруда Шлосстайх, причём совместно с организованной позднее ложей «К фениксу». В 1833 году обе эти ложи объединились в одну под названием «К мёртвой голове и фениксу». Третьей была «Иммануилова ложа», созданная только в 1864 году. Кроме Канта, Хаманна и Грина, которые не принадлежали ни к одной из лож; почти все известные кёнигсбержцы являлись масонами: купцы, профессора, чиновники, богослужители-кальвинисты (но не лютеране), капелланы (армейские священники), многие офицеры и большая часть поместного дворянства. Именно в масонстве впервые были преодолены старые сословные различия. Но всё же масонские ложи являлись закрытыми обществами, которые сами выбирали своих членов. Кто не принадлежал к хорошему обществу, как евреи и ремесленники, тому поначалу не было в них места.
Но уже в то время имелись формы общения, где каждый мог встретить каждого: общественные кофейни, кондитерские и места увеселений за городскими воротами. Признаком изменения образа жизни стало бесцельное гуляние, просто из любви к природе. Кант первым в Кёнигсберге стал совершать прогулки, и совершал их очень регулярно. Ежедневно он гулял на лугу (там позднее построили главный вокзал), вокруг которого проходила дорожка. Его друг Хиппель, обожавший красоту в природе и владевший землёй большим «английским» парком, перестроил эту «философскую насыпь» в пешеходную дорогу в английском стиле с группами деревьев и кустарников. Мода на прогулки за воротами принесла немного денег госпиталю. Ворота с наступлением темноты всё ещё запирались, и каждый, кто возвращался в город поздно, вносил у ворот определённую плату, которая использовалась на нужды госпиталя. Зимой гуляли и на льду Прегеля, между вмёрзшими в лёд кораблями. Катались также на санях по льду вверх — в сторону Хольштайна, или вниз по течению до Моосбудэ.
С неутомимым оптимизмом власти и бюргерство боролись против бедности и нищеты, хотя в эпоху просветительства это обосновывалось не столько с религиозной, сколько с гуманитарной позиции. Многие жертвовали в пользу церквей, госпиталей, касс бедноты, школ и приютов значительные суммы. Одна вдова передала всё своё состояние на приобретение нового органа для лёбенихтской церкви. Торговец Самуэль Шиммельпфенниг оставил нажитый капитал трём городским школам. Коммерсант Штольц завещал 17 тысяч талеров на улучшение пожарной охраны и освещение улиц, а профессор Георг Давид Кипке передал дом и состояние на устройство общежития для бедных студентов. Следует упомянуть и о «Приюте Фаренхайда», находившегося под управлением магистрата, который купец Райнхольд Фаренхайд построил на собственные средства как дом для бедных. В 1899 году приют получил большое новое здание на улице Фаренхайдштрассе, названной так в честь его основателя. Крупнейшим благотворительным учреждением стал королевский Большой госпиталь, в котором лечилось более 800 больных. Его отделение для душевнобольных в 1852 году перевели во вновь отстроенную психолечебницу в Алленберге. Сам город основал больницу на улице Хинтерроссгартен лишь в 1797 году. Из скромного лечебного заведения впоследствии образовался разветвлённый городской больничный комплекс, располагавшийся между улицей Хинтерроссгартен и прудом Шлосстайх.