2 августа 1853 года в присутствии короля открыли вокзал, огромное здание из металла и стекла. С окончанием строительства Восточной железной дороги, которая связала Кёнигсберг со столицей Берлином, для города началась эпоха дальнего сообщения. На праздновании 600-летия Кёнигсберга, которое отмечалось в 1855 году в обстановке всеобщего недовольства, король отсутствовал, как сто лет назад отсутствовал и Фридрих Великий. Из-за свирепствовавшей тогда холеры он дал врачам легко уговорить себя, не участвовать в торжествах. Под знаком напряжённости между реакцией и либеральным патриотизмом прошёл в 1859 году и праздник Шиллера. Шиллер, в отличие от Гёте, стал подлинно национальным поэтом, певцом стремлений к единству и свободе нации. 100-летие со дня рождения Гёте было отмечено только торжественным актом в театре. 100-летие же Шиллера вылилось в народный праздник, хотя он и был ограничен различными запретами президента полиции; консерваторы и ложи не участвовали в торжествах. В противовес им все известные либералы активно воспевали поэта, выступая с торжественными стихами и речами. В университете и во многих объединениях проводились Шиллеровские праздники. В театре осуществили постановку посвящённых Шиллеру праздничных спектаклей двух профессоров-юристов: Эрнста Вихерта и Августа Штоббе.

В коммунальном развитии Кёнигсберга в это политически очень смутное время отмечался некоторый прогресс. В 1852 году в городе построили газовую станцию, ввели освещение улиц газовыми светильниками. В 1858 году учредили профессиональную пожарную охрану, располагавшую тремя пожарными депо и руководимую городским бранддиректором. План по улучшению водоснабжения осуществили только после 1870 года.

С болезнью короля и принятием регенства его братом принцем Вильгельмом^{111} закончилась зима реакции и началась короткая весна «Новой эры». Политический климат стал мягче, что благоприятствовало созданию «Союза учителей» и «Союза ремесленников». Последний, впрочем, являлся не профессиональным союзом, а скорее либеральным просветительским обществом в духе Гёте, который в своём «Вильгельме Майстере» назвал свободные ассоциации ремесленников носителями социального прогресса через просветительство.

Большим событием 1861 года стало не 300-летие Шекспира с докладами в литературных кружках, в «Союзе ремесленников», в «Союзе коммерсантов», в «Немецком обществе» и торжественным актом в театре, а коронация Вильгельма Ⅰ, состоявшаяся 18 октября, в день годовщины Битвы народов под Лейпцигом^{112} и годовщины присяги сословий на верность Великому курфюрсту. Спустя десятилетие после неудачи в Ольмютце^{113}, коронация вылилась в первую своеобразную демонстрацию прусской мощи, в которой приняли участие все, кто олицетворял собой государство: все министры, оберпрезиденты, епископы, генерал-суперинтенданты; весь генералитет и делегации всех родов войск со всеми армейскими знамёнами и штандартами; прусские посланники, и среди них Бисмарк; представители иностранных держав, в числе которых находился и Мак-Магон, с чьим именем связана победа под Севастополем, бывший личным представителем французского императора и производивший наибольшее впечатление. Эта демонстрация не соответствовала простой натуре короля. И если, вопреки настойчивым уговорам некоторых министров, он настоял на ней, то на это имелись политические основания.

Король мог бы доехать личным поездом до самого Кёнигсберга, однако это показалось ему слишком современным. Он доехал до Людвигсорта и был встречен торжественным эскортом от Шёнбуша, как это делалось столетиями. На другой день он посетил поместье Бузольта, в котором он в 1808 году жил со своими родителями и братьями и сёстрами. Два следующих дня были заполнены приёмами, концертами, балами, торжественными представлениями и фейерверками. 18 октября монарх принял в замке присягу сословий, после чего коронационная процессия направилась в празднично украшенную замковую церковь. Король, взяв корону с алтаря, надел её себе на голову, короновав затем и свою супругу. Генерал-суперинтендант Моль произнёс коронационную проповедь; расположенный над церковью зал московитов стал местом торжественной коронационной трапезы. В церкви, в последнем её ряду, на качающемся стуле стоял невысокого роста придворный художник Менцель. Он за три с половиной года упорной работы написал огромное полотно со сценой коронации. Это произведение искусства вышло далеко за рамки творений тогдашней и более поздней исторической живописи, как например, полотен Антона фон Вернера.

Коронация, какой бы впечатляющей она ни была, являла собой акт насилия над духом времени. Через несколько недель либералы победили на выборах в парламент — в Кёнигсберге избрали Юлиуса Руппа; — и обозначился конфликт в войсках, который перерос в спор о новой конституции. Но не о нём здесь речь.

Реформа армии дала гарнизону Кёнигсберга два новых пехотных полка (41-й и 43-й), обозные войсковые части, разделение на тяжёлую (осадную) и лёгкую (полевую) артиллерию; конституционный конфликт привёл к укреплению либерализма и его радикализации в лице «Партии прогресса», среди основателей которой было несколько восточно-прусских депутатов. Университетские профессора оставались умеренно либеральными, хотя они и выступали в защиту своего прогрессивного коллеги, профессора медицины Мёллера, но так и не смогли помешать снятию его с должности, так что открытие наследным принцем, который был в то время ректором университета, 20 июля 1862 года нового здания университета, построенного на Парадной площади в 1858-59 годах по планам Фридриха Августа Штюлера, ученика Шинкеля, в стиле флорентийского ренессанса, прошло без помех. Всё это произошло за несколько недель до того, как король назначил Бисмарка премьер-министром, доверив ему судьбу Пруссии. Торжественную речь произнёс проректор Розенкранц.

Старое здание университета перешло в собственность города. В 1864 году здание так называемой Новой коллегии снесли и на её месте возвели Кнайпхофскую гимназию. Здание Старой коллегии сдали в аренду, в ней позднее разместились городские библиотека и архив. В это время произошли и другие изменения в облике города, как например, снос самых красивых ворот Грюнес Тор у моста Грюне Брюке и лабиринта узких переулков с маленькими домами перед западным крылом замка, где было намечено оборудование большой рыночной площади, получившей название Гезекусплатц.

Политические события десятилетия перед созданием империи почти не мешали кёнигсбергской торговле. Благотворно сказалось дальнейшее расширение железнодорожной сети: строительство первого железнодорожного моста через Прегель, установление железнодорожной связи с внешней гаванью Пиллау от специально построенного для этих целей (таможенного) Лицент-вокзала, продление Восточной железной дороги до Айдткунена и строительство Южной дороги в сторону Просткена; обе дороги имели выход к русской железнодорожной сети, благодаря чему зона обслуживания Кёнигсбергского порта простёрлась до Москвы и Одессы. С другой стороны, на морском сообщении сказалось то, что часть торговых грузов стала перевозиться не водным, а железнодорожным транспортом. Восточная дорога принадлежала государству, Южная и Пиллауская дороги — построившему её акционерному обществу, в котором большую роль играли английский капитал и железнодорожный магнат Штроусберг. Поэтому магистрали имели свои отдельные вокзалы и самостоятельные привязки к портам. И только в 1903 году Южную дорогу приобрело государство.

Расширение российской железнодорожной сети оживило торговлю чаем и индиго, которые из Лондона доставлялись в Россию через Кёнигсберг. В то время в Кёнигсберге имелось семь больших чаеторговых домов, объединившихся в «Чаевую компанию». Через Кёнигсберг из Америки в Россию поставлялся также керосин, причём, в большом количестве. И только после строительства Великой Сибирской магистрали, протянувшейся до китайской границы, торговля чаем уменьшилась, равно как и открытие месторождений нефти в Каспийском море, изобретение газового, а затем и электрического освещения привело к упадку торговли керосином. В торговле зерном и сельдью заявили о себе новые фирмы «Мюллер и Гутцайт», «Каркутш и Мигге», а также пароходства и транспортные конторы Роберта Клайенштюбера и Роберта Майхёфера. Их владельцы после 1870 года стали влиятельными личностями в экономике Кёнигсберга. Благодаря семье Цимер большое развитие получило производство ликёра.