Довольно беспечно двинулись они по этому следу и едва не разделили участь Нуньо Тристана. «Этой тропой они вышли к обширным возделанным полям с посевами черного тополя и участками риса, а окрестность оживляли холмы, похожие на сахарные головы, за ними же открылись густые леса», и, когда португальцы входили в этот лес, оттуда выступило множество «гвинейцев» с луками и копьями, приветствовавших гостей дождем отравленных стрел. Пятеро европейцев тут же упали замертво, двое других получили безнадежные ранения, прочие бежали к кораблям, которые в тот год не пошли дальше.

Еще худшая судьба постигла экспедицию Валларте в начале 1448 г. Валларте был придворный короля Христофора Датского, привлеченным к сагресскому двору Генриха разнесшейся славой об исследованиях принца, к которому он обратился с обычной просьбой: «Дайте мне каравеллу, и я пойду к землям негров».

Отъехав немного от мыса Верде, Валларте отправился на берег с командой шлюпки и угодил в такую же западню, что и группа исследователей годом раньше. Он и его товарищи были окружены неграми и все до одного убиты или захвачены в плен. Один, правда, бежал, вплавь добравшись до корабля, и рассказывал, как, то и дело оглядываясь на берег, он видел пленного Валларте, сидящего на корме шлюпки.

«И когда в конце того же самого года записывалось повествование о тех походах, принцу Генриху доставили из Гвинеи неких пленников, и они сообщили ему, что во внутреннем городе, в сердце Африки, содержатся четыре христианских узника». Один из них умер, трое других были живы, и европейцы верили, что эти четверо были Валларте и его люди.

Однако между последней экспедицией каравеллы Зарко в 1446 г. и первым путешествием Кадамосто в 1455 г. исследования существенно не продвинулись.

Третья армада, как ее называют, — флотилия из девяти каравелл 1446–1447 гг., экспедиция Гомеса Пиреса к Рио д’Оро около того же времени, торговые походы к побережью Марокко, в результате которых в Португалию в 1447 г. был привезен первый лев, а также походы к Рио д’Оро и к Аргену — все они относятся не к истории открытий, но к истории торговли. Трудно подозревать исследовательские намерения у большинства подобных путешественников. Даже поход Валларте 1448 г. не принес тех новых сведений, ради которых столь многие пускались в путь, «чтобы удовлетворить господина Генриха». В те же годы экспедиции в Гвинею стали часты, почти регулярны, и это имело хотя бы тот смысл, что европейцы подробнее познакомились с уже исследованными берегами, раз уж ничего или почти ничего нового эти походы не могли принести.

Но видь значении и величие жизни и деятельности Генриха ни в коммерческих достижениях, если ни считать косвенных их результатов; и эти экспедиции с сугубо меркантильными целями без признаков и, во всяком случаи, без результатов исследования не относятся к предмету нашего повествования. Любая из них обладает собственной выразительной прелестью, сохраненной на страницах старой Хроники завоевания Гвинеи, но если судить их по степени важности для общий истории развития Европы, то окажется, что ни одна из последних глав Азураровой хроники не имеет иного значения, кроме преходящего: ни его описании Канар и «ада» Тенериффе, ни того, «как была заселена Мадейра и другие острова этой стороны, как каравелла Альваро Дорнельяса захватила нескольких канарцев, как Гомес Пирес отправился к Рио д’Оро и пленил там мавров, как каравелла достигла Меса (в Марокко) и как там тоже были захвачены мавры, как Антан Гонсалвес от имени принца получил остров Лансарота».

Большего внимания заслуживает лишь сделанный летописцем краткий обзор результатов исследований вплоть до 1446 г. — года неудачи Нуньо Тристана. «До того времени пятьдесят одна каравелла уходила к тем землям, пройдя 450 лиг (1350 миль) после мыса (Бохадор). И если при движении к югу обнаруживалось, что побережье имеет множество выступов, принц повелевал наносить таковые на морские карты. И надобно здесь заметить, что если прежде берег великого моря был изведан на 200 лиг (600 миль), ныне же до 450 лиг. К тому же нанесенное на Карту мира (Марра Mundi), не было истинным, но гадательным; теперь же наши моряки узрели все сии воочию. И вот, рассудив, что в истории сей нами довольно уже рассказано о четырех первых причинах, побудивших нашего благородного принца к его занятию, мы сочли своевременным упомянуть об исполнении и пятой его цели — обращения язычников, привозимых сюда из их земли, а всего неверных числом было девятьсот двадцать семь душ, которых большая часть обращена была на истинный путь спасения. И пленение какого города или какой крепости сравнится славою с этим деянием!»

Мы подошли к самому концу путешествий, описанных в древней «Хронике открытия и завоевания Гвинеи», и если не считать истории знаменитого венецианца Кадамосто, то этим заканчивается исследование африканского побережья моряками Генриха. Хотя принц жил до 1460 г., а мы добрались пока только до 1448 г. (хвастливый перечень негров, привезенных в Европу, доведен Азурарой лишь до 1446 г. — «девятьсот двадцать семь обращенных на истинный путь спасения»), тем не менее, в последние десять лет жизни Генриха не предпринималось исследований, достойны) упоминания, кроме тех, что будут рассмотрены в этой главе и в двух последующи).

Одна из них представляет собой рассказ самого Кадамосто о двух его походах вдоль побережья Гвинеи, во время которых он будто бы достиг мыса Пальм, в пяти сотнях миль за мысом Верде, но на самом деле дошел до Гамбии, огромное устье которой, «подобное морскому заливу», хорошо описано в его журнале.

В другой главе содержится «истинная история открытия островов Зеленого Мыса, написанная Диего Гомесом, слугою дона Генриха», который оставил записи о смерти принца и был в числе самых верных его придворных. Но существует еще одна глава истории исследований, руководимых из Сагреса и описанных у Азурары, которая должна занять свое место в нашем повествовании, и говорить об этом лучше всего здесь и сейчас, в перерыве рассказа о двух наиболее деятельны) периодах изучения африканского побережья. Речь идет о колонизации Азор, Западных, или Ястребиных островов, известных картографам по крайней мере с 1351 г., ибо они довольно ясно обозначены на Большой Флорентийской карте, изготовленной в этом году, хотя и не были освоены Европой и христианским миром примерно до 1430 г. Эти острова, сообщается в легенде Каталонской карты 1439 г., обнаружил в 1427 г. Диего де Севиль, кормчий короля Португалии. Но ведь эти острова составляли только две группы архипелага, тогда как остальные были вновь открыты или найдены между 1432 и 1450 гг.

Экспедиция Диего де Севиля и Гонзало Вельхо Кабрала к Азорам, т. е. к острову Святой Марии и к группе Формигас, упоминалась среди самых ранних деяний Генриха. Но поскольку благодаря этой первой попытке стало возможно открытие всей группы, постольку здесь необходимо снова о ней упомянуть. Кабрал, которого его господин наградил плодами его открытий, жил на острове Святой Марии в качестве «удельного главы» или владельца этой земли; ему предписывалось освоение островов, уже обнаруженных им, и тех, что могли быть открыты. Он провел три года (1433–1436) в Португалии, собирая людей и средства, и затем остался на Западных островах с выходцами из лучших семейств с его родины.

На этом, по-видимому, открытия приостановились, но спустя несколько лет, примерно в 1440–1441 гг., по странной случайности исследования возобновились в западном направлении. Гнались за беглым рабом, разумеется негром с материка, укрывшимся на вершине высочайшей горы Святой Марии. Стояла ясная погода, и ему померещилось, что далеко на горизонте видна неведомая земля. Еще один остров? Он знал, что его хозяева не только поселенцы, но и исследователи, и, должно быть, он не раз слышал их разговоры об открытии новых земель и о желании их господина принца во что бы то ни стало отыскивать такие земли. Это желание привело их сюда; оно же доставит прощение их рабу, когда он выйдет из своего убежища с вестью о настоящем открытии.