Текст, рассказывающий об Иакове, в сжатом виде содержит все элементы тех представлений о договоре между богом и его народом, которые повествователь Пятикнижия в дальнейшем станет развивать детально и обстоятельно. Позже (Быт. 35:1 —17) мы узнаем, что именно Иаков по велению бога основывает в Вефиле святилище и что там бог дал ему новое имя — теперь он назвал его Израилем и повторил ему свое обетование. Домом бога оказывается вовсе не Иерусалим, как мы привычно ожидаем, и даже не Сихем — культовый центр североизраильских племен, но Вефиль. Между тем известно (по 1 Цар. [3 Цар.] 12:28—33), что культ в Вефиле (в форме культа тельцов, в которых по представлениям эпохи был воплощен Яхве) был основан Иеровоамом, первым царем Израильского царства на севере Палестины, в противовес культу Яхве в Иерусалиме. Для Ветхого завета характерно устойчиво отрицательное отношение к культу в Вефиле. Так, в книге пророка Амоса (3:14—15) говорится:
Во время религиозной реформы царя Иосии святилище и жертвенник в Вефиле были разрушены. В таком историческом контексте легенда о сновидении Иакова в Вефиле может восприниматься только как североизраильское храмовое предание, которое должно было узаконить положение Вефиля как центра независимого от иудейского (иерусалимского) культа Яхве. Между тем это повествование оказалось включенным в Пятикнижие, и события, в нем изображаемые, предстают перед читателем как один из важнейших этапов в развитии взаимоотношений между иудейско-израильским обществом и богом. Вероятно, легенда сложилась до возникновения антагонизма между Иерусалимом и Вефилем, и именно поэтому она могла войти в ту сводку преданий о патриархах, которой воспользовался повествователь Пятикнижия. В условиях конфронтации между Израильским и Иудейским царствами сложилось отрицательное отношение к храму в Вефиле; но легенда осталась, потому что именно с нею был связан рассказ об обетовании, данном Иакову.
Заключительная стадия в серии договоров Яхве с избранным им народом — это предание о рабстве в Египте и о бегстве из Египта. В пустыне с горы Синай бог возвещает устанавливаемые им законы, нормы нравственного поведения и человеческого общежития сначала непосредственно всему народу, а затем Моисею, который в свою очередь передает их народу. Так народ обретает Учение, которое в будущем должно определять всю его последующую жизнь, чье содержание и высший смысл — в служении Яхве. Ниже мы еще вернемся к этому сюжету; сейчас заметим только следующее. Момент обретения Учения — кульминационный в Пятикнижии, ради него Пятикнижие написано. Именно здесь обстоятельно конкретизируются благословения и обещания Яхве, обращенные к патриархам. Там говорилось, что нужно служить Яхве ради обретения его милости; здесь детально регламентируется, в чем, собственно, должно состоять это служение.
Представляется очевидным, что в основе Пятикнижия лежат народные предания, передававшиеся из уст в уста и из поколения в поколение. В своей совокупности они составляли то знание о вселенной, о предках, о том, что должно и что не должно, которое было результатом коллективного опыта общества и давало человеку ориентиры в окружающем его мире. В принципе оно не подлежало критическому анализу и пересмотру; поэтому, когда от иудейско-израильской традиции отсекались ее языческие корни, это был радикальный переворот в сознании людей. Хранителями традиции, в том числе и в ее устной форме, были храмовые жрецы. Как и везде, в иудейско-израильском обществе существовали также народные сказители, хранившие в своей памяти легенды о далеком и близком прошлом и исполнявшие их в светской обстановке. Наконец, заранее можно считать вероятным, что существовали и записи народных преданий, которыми мог воспользоваться составитель Пятикнижия. Какие?
Судить об этом можно по некоторым свидетельствам как самого Пятикнижия, так и иных ветхозаветных книг. В книге Числа (21:14—15) читаем: «Поэтому сказано в Книге войн Яхве:
Цитата находится среди рассказа о передвижениях израильтян и о столкновениях израильтян с окрестным населением и содержит географические ориентиры. Повествователь приводит ее, желая по ходу дела доказать, что река Арнон является границей между Моавом и страной амореев. Таким образом, перед нами ссылка на авторитетный, к моменту составления Пятикнижия реально существовавший и доступный читателю источник (иначе ссылка просто не имела бы смысла). Эта ссылка показывает, что составитель Пятикнижия черпал свой материал, в частности о войнах израильтян с ханаанеянами, из названной книги. В пользу такого заключения свидетельствует и ее заголовок. Он, кстати, говорит, что Яхве воспринимался как водитель древних израильтян в их походах.
Другой возможный источник — Книга Доблестного[85], однако прямые ссылки на нее находятся за пределами Пятикнижия. В одном случае (Нав. 10:12—13) цитируется победная песнь, приписываемая Иисусу Навину:
«Ведь это она записана в Книге Доблестного»,— добавляет повествователь. В другом случае (2 Сам. [2 Цар.] 1:18—27) со ссылкой на Книгу Доблестного цитируется плач царя Давида об убитом филистимлянами царе Сауле и его сыне Ионафане. В Пятикнижии многократно цитируются поэтические произведения, имевшие хождение в народе. Таковы песнь Ламеха о кровной мести (Быт. 4:23—24), трудовая песня при постройке колодца (Чис. 21:17—18), Благословение Иакова (Быт. 49), содержащее поэтически образную характеристику племен Иудейско-израильского союза. Особняком стоят поэтические отрывки, которые традиция связывает непосредственно с именем Моисея: песнь о переходе через Тростниковое (совр. Красное, в синодальном переводе: Чермное) море (Исх. 15:1—8), Благословение Моисея — сборник оракулов, посвященных отдельным племенам Иудейско-израильского союза (Втор. 33) и так называемая Песнь Моисея (Втор. 32). Историческое предание Пятикнижия целиком изложено в псалмах 105 [104] и 106 [ 105 ]; его краткий вариант имеется также и в псалме 78 [77]. Весьма соблазнительным кажется предположение, что указанные выше материалы восходят к Книге Доблестного, являющейся, таким образом, одним из тех источников, откуда составитель Пятикнижия черпал свой материал.
В Септуагинте (3 Цар. 8:53) до нас дошло отсутствующее в масоретском тексте указание, согласно которому речь Соломона при освящении им Иерусалимского храма (1 Цар. [3 Цар.] 8) находилась в Книге Песен. В этом можно видеть свидетельство об еще одном источнике, которым пользовался составитель Пятикнижия.
Особое место среди использованных составителем Пятикнижия источников занимали родословия. Это были перечисления имен — от предков к потомкам — с указанием важнейших событий, которые были связаны с данным персонажем или эпохой, когда последний жил. Образец таких родословий содержат первые главы 1 Книги Хроник [Паралипоменон], содержащие генеалогию с очень краткими примечаниями. Постепенно понятие «родословия» приобрело более широкий смысл, оно стало обозначать историческое повествование как специфический жанр устной и письменной словесности. Соответственно этому к жанру родословий отнесено одно из преданий о сотворении человека и о его грехопадении (Быт. гл.2—3), сказание об истории потомков первого человека (Быт. гл.5), история Ноя и потопа (Быт. гл.6—8), перечисление потомков Сима, Хама и Иафета — сыновей Ноя (Быт. гл.10), вероятно наиболее близкое к первоначальной форме повествования.