Поиск
Город небольшой,
и людей в нем мало,
и пришел к нему
великий царь,
и окружил его,
и построил против него
большие укрепления,
И нашелся в нем человек
бедный, мудрый, и спас он
тот город своею мудростью,
И никто не вспоминает
этого бедного мужа.

Существует предположение, что поэт имеет в виду осаду Сиракуз римлянами в 214—212 гг. до н. э. «Великим царем» он называет (разумеется, со значительным преувеличением для пущего поэтического эффекта) римского консула Марка Клавдия Марцелла, руководившего осадой; мудрый бедняк — Архимед. Стих 10:16 («Увы, тебе, страна, ты, чей царь — отрок») может быть сопоставлен с восшествием на египетский престол пятилетнего ребенка Птолемея V Епифана (204—180 гг. до н. э.). Если бы эти сопоставления подтвердились, можно было бы датировать составление Екклесиаста самым концом III или началом II в. до н. э. Во всяком случае, его фрагменты, найденные в 4 Кумранской пещере, палеографически датируются временем около середины II в. до н. э.; следовательно, книга должна была войти в обиход до этой даты.

Одна из важнейших мыслей автора выражена в формуле (Еккл. .1:2):

Суета сует,— сказал Проповедник.
Суета сует, все — суета!

Вся жизнь на земле — это бессмысленная повторяемость, бесцельный круговорот одних и тех же явлений (Еккл. 1:4—11):

Поколение приходит и поколение уходит,
а земля навечно стоит.
И восходит солнце, и заходит солнце,
и к своему месту спешит;
восходит оно там.
Идет к югу
и поворачивает на север,
кружится, кружится ветер,
и на свои круги возвращается ветер.
Все реки текут в море,
а море не наполняется;
к месту, где реки текут,—
туда они возвращаются, чтобы течь.
Все слова утомительны;
не может никто говорить;
не насытится око смотрением,
и не наполнится ухо слушанием.
То, что было,—
это то, что будет,
и то, что сделано,—
это то, что будет делаться,
и нет ничего нового под солнцем.
Есть нечто, о чем говорят:
смотри на это, новое оно!
Уже было в вечностях,
которые были перед нами.
Нет памяти о первых,
да и о позднейших, которые будут,—
не будет о них памяти
у тех, кто будут после.

В этом отрывке легко усмотреть прямую параллель с учением стоиков о многочисленности «вечностей», из которых одна сменяет другую и одна точно повторяет другую. Жизнь, по Екклесиасту, исполнена внутренней закономерности, осуществление которой не зависит от воли людей (Еккл. 3:1—9):

Всему срок,
и время всякой вещи
под небесами,—
время рожать
и время умирать,
время насаждать
и время вырывать насаженное,
время убивать и время лечить,
время разрушать и время строить,
время плакать
и время веселиться,
время причитать
и время плясать,
время разбрасывать камни
и время собирать камни,
время обнимать
и время удаляться от объятий,
время искать
и время терять,
время хранить
и время разбрасывать,
время разрывать
и время сшивать,
время молчать
и время говорить,
время любить
и время ненавидеть,
время войны
и время мира,
Что пользы работнику
от того, что он надрывается?

Здесь тоже ощущается прямая параллель стоическим представлениям, по которым мир управляется законом или судьбою. Однако Екклесиаст сделал из этих посылок вывод, существенно отличающийся от стоического. Стоицизм требует жить согласно с природой, сознательно, руководствуясь разумом, подчиняя свои поступки судьбе, т. е. неотвратимой необходимости, господствующей в мире, которая, как учили стоики, «желающего ведет, а нежелающего тащит». В этом заключается добродетель мудреца и его свобода. С точки зрения Екклесиаста, любая деятельность бессмысленна. Он говорит (1:14): «Видел я все дела, которые делаются под солнцем, и вот, все — суета и погоня за ветром». Все наслаждения, все мыслимые удовольствия не приносят человеку удовлетворения (Еккл. 2:2):

Об играх сказал я: глупость!
А о радости: что она делает?

Не приносит удовлетворения и богатство

(Еккл. 2:4— 7):

«Я приумножил свои дела,
построил себе дома
и насадил себе виноградники,
сделал себе сады и парки
и насадил в них деревья со всякими плодами,
устроил себе водоемы,
чтобы орошать из них лес, заросший деревьями.

Я купил рабов и рабынь, и домочадцы были у меня, также и скота, крупного и мелкого, было у меня больше, чем у всех, кто были до меня в Иерусалиме». И что же? «И посмотрел я на все мои дела, которые делали мои руки, и на работу, которую я работал, чтобы делать, и вот: все суета и погоня за ветром, и нет преимущества под солнцем» (Еккл. 2:11).

Екклесиаст рассуждает о постижении мудрости. Он говорит (2:13):

И увидел я,
что есть преимущество у мудрости перед глупостью,
как преимущество света перед тьмой.
Но ведь и мудрых, и глупцов ожидает одна участь (2:14).

Мало того, изучение мудрости оказывается не только никчемным, но и вредным занятием (Еккл. 1:18):

Ибо во множестве мудрости много печали,
и умножающий знание умножает горе.

Мир полон зла и несправедливости (Еккл. 3:16):

И еще я видел под солнцем:
место суда,—
там злодей
и место правды,—
там злодей.

И еще (4:1): «И я поворотился и увидел все угнетения, которые делаются под солнцем,

и вот, слезы угнетенных,
и нет им утешителя,
и в руке их угнетателей сила,
и нет им утешителя».
Перейти на страницу:
Изменить размер шрифта: