Среди апокрифических сочинений, соответствующих «Писаниям» иудейского канона, отметим прежде всего внеканонические псалмы, собрание которых известно как по сирийскому переводу, так и по открытому в одной из кумранских пещер еврейскому оригиналу. Они приурочены к определенным событиям иудейской истории: в них разрабатывается история Давида, они связываются также с историей царя Езекии и с возвращением из Вавилонского плена. Так называемые Псалмы Соломона отражают начальный период римского господства в Иудее. Их составитель обличает грешников, к числу которых принадлежат и правители Иудеи. К римской власти автор Псалмов Соломона относится отрицательно. Он верит в воскресение праведников (3:12; 13:11; 14:10) и уповает на пришествие мессии — законного царя из потомков Давида, устроителя нового могущественного Иудейского государства (17—18).

В книге Товит разрабатывается широко распространенный сказочный сюжет о благодарном мертвеце; здесь, однако, мертвец замещен ангелом Рафаилом. Заглавным персонажем книги является Товит — израильтянин из племени Неффалим, переселенный ассирийцами в Ассирию. Он был еще на родине известен своим благочестием, и теперь, вдали от нее, сохраняет преданность богу и творит добрые дела. Но вот Товит слепнет и теряет свое добро. Другое действующее лицо — Сарра дочь Рагуила — также глубоко несчастна. Семь раз ее выдавали замуж, и семь раз злой демон Асмодей убивал ее женихов на пороге брачной спальни. Бог внял их мольбам и, чтобы им помочь, послал на землю своего ангела Рафаила, принявшего в человеческом облике имя Азария. Когда-то давно

Товит дал взаймы деньги Гаваилу, живущему в мидийском городе Рага, и вот теперь он послал своего сына Товию взыскать долг. Спутником Товии становится Рафаил-Азария. По его наущению Товия поймал большую рыбу, вырезал у нее и сохранил на будущее ее сердце, печень и желчь. По пути в Рагу путники попадают в город Экбатаны, в дом Рагу ила — родственника Товита. Рагуил выдает Сарру замуж за Товию. Едва Товия сжег сердце и печень рыбы, Асмодей бежал к границам Верхнего Египта, на край света. Две недели продолжался свадебный пир, а за это время Рафаил-Азария по поручению Товии получил у Гаваила деньги. Родители Товии беспокоятся о сыне; мать считает его погибшим. Товия вместе с женой, половиной богатств Рагуила и взысканным долгом возвращается в Ниневию. Пользуясь рыбьей желчью, он исцеляет отца. Только теперь Рафаил объявляет, что он — ангел божий и приказывает восхвалять бога за его благодеяния. Книга заканчивается пророчеством Товита о грядущем падении Ниневии и гибели Ассирийского царства. Товит советует сыну переехать в Мидию, где можно будет наслаждаться миром и благополучием. По своему содержанию книга Товит связана с циклом ближневосточных сказаний о мудреце Ахикаре, популярном, как показали элефантинские папирусы, и в иудейском обществе.

Памятником поучительной литературы является книга Иисуса сына Сираха. Она была составлена в начале II в. до н. э. и выдержана в традициях и стиле древневосточных поучений с увещеваниями быть почтительным к родителям, помогать беднякам, вести умеренную жизнь, следовать мудрости, т. е. жить в «страхе божьем». Примечательны рассуждения Иисуса о необходимости властвовать собой, быть сдержанным и спокойным в любых обстоятельствах. Они являют собой несомненную параллель эллинистическому стоицизму. Автор уверен, что мир наполнен непримиримыми противоречиями между угнетенными и угнетателями, богачами и бедняками. Он советует держаться подальше от власть имущих, ибо близость к ним никогда не кончается добром. Спорить с сильными мира сего бесполезно, ибо власть и сила в их руках, и конфликт с ними ведет человека к гибели. В эксплуатации рабов Иисус видит закономерное явление. По его словам, раба следует принуждать к труду, в том числе и насилием. Однако чрезмерно свирепствовать также не рекомендуется: раб может убежать, и вернуть его будет невозможно. Усердного раба должно поощрить, в том числе и надеждой на свободу. Говоря о труде свободных ремесленников, Иисус заявляет, что они не являются и не могут быть правителями; их труд он оценивает ниже занятий Учением. Все это типично для эпохи эллинизма.

Вероятно, полемической по отношению к Екклесиасту была книга Премудрости Соломона с предсказанием осуждения грешников на грядущем суде и восхвалением мудрости.

Все изложенное выше показывает, что в литературной и общественной жизни Иудеи эпохи эллинизма и римского владычества непререкаемо господствует Ветхий завет. В словесности разрабатываются заложенные в нем идеи, ветхозаветные литературные жанры и стилистика отдельных произведений. Нет ничего удивительного в том, что и сектантская литература — как ессейская (Кумранская), так и христианская — отталкивалась от Ветхого завета и следовала ему как литературному образцу. Впрочем, здесь появляются и новые жанры. В ессейской словесности это уставы религиозного объединения и комментарии на ветхозаветные книги; в христианской — биографии и послания, складывающиеся под влиянием соответствующих греческих литературных образцов.

Ветхий завет представляет собой сложный литературный памятник, основные элементы которого возникли в I тысячелетии до н. э. в иудейско-израильском обществе в обстановке ожесточенной социальной и идейно-политической борьбы. Он является отражением и знаменем этой борьбы и как документ общественно-политической мысли древности представляет несомненный интерес и для читателя, отстоящего от него на расстоянии двух тысячелетий. Ветхий завет искал решения общественных проблем в сфере морально-этической. Немудрено, что в нем нашли свое отражение и важнейшие принципы общечеловеческой нравственности, т. е. те принципы, без соблюдения которых человек может превратиться в гнусную жестокую тварь, а человечество — оказаться на краю гибели. Было бы нелепым заблуждением думать, будто Ветхому завету принадлежит на них своего рода монополия. Знакомство с греко-римской этической и философской мыслью, с буддизмом, конфуцианством и иными учениями такого рода, дошедшими до нас из глубокой древности, показывает, что идеи, аналогичные ветхозаветным, провозглашались также и там. Это и не удивительно: несмотря на многие существенные различия культур и образа жизни, люди везде люди, и хотят они везде в конце концов одного и того же — мира, добра и справедливости. Как бы то ни было, как памятник морально-этической литературы Ветхий завет также представляет интерес не только для древнего, но и для современного читателя. Наконец, Ветхий завет сохранил до наших дней замечательные образцы древнего фольклора и литературного творчества, которые вошли в сокровищницу мировой литературы и постоянно привлекают к себе общественное внимание.

Ветхий завет является памятникам религиозной литературы. Иначе и не могло быть в древнем обществе, вся духовная жизнь которого была пронизана религией.

Более того, в древности в Ветхом завете видели некую самодовлеющую сущность, вне времени и пространства, куда бог вложил «тайну» — высший смысл, который может быть постигнут только с помощью божественного откровения. Отталкиваясь от этого воззрения, раскрывали содержание ветхозаветных книг ессейские (кумранские) комментаторы и христианские проповедники. Такое же отношение к Ветхому завету наблюдается и в средние века (например, в сочинениях Маймонида).

Исторически все это легко объяснимо. Религия складывается в первобытном обществе и продолжает существовать в древности и в средние века как попытка объяснить мир, понять глубинную природу тех явлений и процессов, которые человек наблюдает вокруг себя. Но опыт человека, личный и коллективный, был тогда слишком незначителен и ограничен, чтобы он мог установить реально существующие закономерности и причинно-следственные связи. Исходя из собственной практики, он мог объяснить себе все, что он видел вокруг себя, только деятельностью разумных существ, конечно, более могущественных, чем человек, могущественных настолько, чтобы оказывать решающее влияние на жизнь природы и общества. В своем известном труде «К вопросу о диалектике» В. И. Ленин писал: «Прямолинейность и односторонность, деревянность и окостенелость, субъективизм и субъективная слепота voila гносеологические корни идеализма. А у поповщины (=философского идеализма), конечно, есть гносеологические корни, она не беспочвенна, она есть пустоцвет, бесспорно, но пустоцвет, растущий на живом дереве, живого, плодотворного, истинного, могучего, всесильного, объективного, абсолютного, человеческого познания» .