Эйтинне печально улыбается.

— Создам новых фейри. Построю новое королевство с помощью Лены, — она бросает взгляд на другую фейри, которая спокойно кивает. — Мне предстоит проделать много работы. Если однажды ты получишь приглашение на коронацию, не смей отказываться. Или я покажусь на твоём пороге и потребую пирог и танец.

Она берет руку Лены и наклоняется вперёд, словно, чтобы прикоснуться ко мне.

— Теперь ты готова?

Закрываю глаза и киваю.

Эйтинне прижимается своими пальцами к моим вискам и бормочет слова, которые похожи на первые ноты колыбельной. Голос Лены присоединяется к ней, тихий, уверенный и чудесный. Я так и не почувствовала, как мир сдвинулся вокруг меня. Не заметила, как время повернулось вспять.

Только слышу последние слова Эйтинне поверх тупого грохота моего сердца: «Живи полной жизнью, Айлиэн. Жизнь, которую он дал прожить тебе».

Когда открываю глаза, я сижу на полу в моей спальне в Эдинбурге, но не отделанной панелями тика спальне, которую оставила позади. На дальней стене нет карты, отсчитывающей количество убийств Сорчи. Нет рабочего стола с оружием, убивающим фейри. Никакой охотничьей одежды на полу, забрызганной грязью.

Моя спальня обставлена так, как это было, когда мама была еще жива: кремовые обои с лютиками, золотые занавески, которые блестят на солнце. Спальня вновь такая, какой была, когда моя жизнь была не сложной и…

И нормальной. Эйтинне вернула время к тому моменту, когда мне было семнадцать.

Изучаю свое голубое муслиновое платье, затем руки, не покрытые мозолями. Нет никаких крапинок крови. Руки леди. Они никогда не принадлежали воительнице.

— Айлиэн?

Замираю от голоса, который зовет меня. Слезы застилают глаза.

— Мам? — я встаю и начинаю идти к двери, не уверенная, верно ли расслышала.

Но вот она, идущая по коридору рядом с моей комнатой.

— Айлиэн, — произносит она, — ты не забыла про ланч с… — она останавливается, когда видит мои слезы. — Что такое?

— Мам, — достигаю ее в два шага и обхватываю ее руками и тяну к себе, прижимая сильно — сильно. Держу ее так крепко, что удивляюсь, как она еще может дышать.

Она проводит рукой мне по спине, успокаивая, пока всхлипываю на ее плече.

— Шшш. Что случилось?

— Какое сегодня число? — мой голос дрожит. — Год?

— Айлиэн, — теперь она звучит встревоженно. — Мне послать за доктором? Ты…

— Число. Год. Пожалуйста.

— 6 ноября, 1843, — она проводит мне по волосам. — Теперь скажи мне. Ты в порядке?

Эйтинне отправила меня за месяц до смерти мамы. Может быть, есть вероятность, что она все еще может умереть. Это тоже изменится?

— Я не знаю, — говорю ей честно. — Пока не знаю.

Неделю спустя мама спрашивает:

— Ты уверена, что все в порядке?

Мы в саду, работаем над орнитоптером. Одно крыло его практически полностью прикреплено к основной части, но аэроплан еще далек от того, чтобы быть готовым. Потребуется ещё четыре месяца работы без устали, чтобы закончить его.

Мама пытается поймать мой взгляд, но я притворяюсь, что чем-то отвлечена. Вместо этого сильнее кутаюсь в пальто.

— Конечно же. Почему же нет?

— Ты кажешься… другой, — она хмурится. — Более молчаливой, чем обычно.

В последнее время, когда просыпаюсь, мне приходится напоминать себе, где я. Пялюсь в потолок в своей огромной спальне, задаваясь вопросом, не снится ли мне все это. Может, я открою глаза, и иллюзия наконец-то разобьется, и все это окажется уловкой фейри.

Я с головой ныряю под крыло орнитоптера, начиная возиться с одной из деталей.

— Разве? — спрашиваю, сохраняя голос легким. — Просто отвлечена всем запланированным на ассамблее.

— Дело не в этом. Иногда ты смотришь на меня и… — она прерывается, будто от неуверенности.

— И что?

Она молчит. А затем:

— Ты где-то в другом месте. Ты не ешь. Говоришь по-другому. Иногда ты выглядишь так, будто потеряла кого-то важного.

Зажмуриваю глаза. Внезапно становится так трудно втянуть воздух.

— Это глупо. Кого бы я могла потерять? — мой голос на удивление ровный. — Я не ела, потому что не голодна. И вини моих сверстников за мою манеру говорить.

Мне нужно пойти увидеться с Кэтрин, Гэвином и Дэниэлом. Только мы вчетвером помним, как фейри уничтожили Эдинбург. Это устроила Эйтинне, чтобы мне не пришлось столкнуться с этим одной. Я бы сошла с ума, если бы осталась одна с этими воспоминаниями.

Бросаю гаечный ключ в коробку с инструментами, прежде чем мама успевает ответить.

— Я собираюсь позвонить Стюартам. Вернусь после обеденного чаепития.

Чувствую ее взгляд на себе, но ухожу, не обернувшись.

Мой шкаф пуст.

Некоторыми вечерами я включаю свет, закрываю дверь на замок и стаскиваю все свои платья с вешалок. Лежу в путанице из шелка и муслина и представляю маленькое тело, свернувшееся на моем плече. Воображаю крылышки, задевающие мою щеку. Вспоминаю похабную песенку и смеющийся голос,

зовущий меня по имени. Если зажмурю свои глаза достаточно сильно, то могу услышать его голос. "Взгляни на эти ужасные платья. У них недостаточно лент."

Улыбаюсь. А затем открываю глаза и вспоминаю, что его нет.

Прошел месяц с моего возвращения, я все еще бегаю по улицам по ночам. Все еще ищу монстров, притаившихся в темных аллеях. Ищу Эйтинне. Ищу Киарана. Я взбираюсь на трон Артура под светом луны и прижимаюсь ухом к земле, любопытствуя, может, в этот раз услышу подземный барабанный бой фейри.

Гуляю по городу и прислушиваюсь к звукам каждого, живущего своей жизнью; для них ничего не произошло. Улицы никогда не были разрушены, и жизнь их никогда не заканчивалась. Эйтинне вернула назад каждый город, что был разрушен, каждый дом, каждую деревню, каждую жизнь. Шотландия, и весь мир, снова цела.

Больше нет монстров. Нет фейри. Здесь нет музыки. Мне не с чем сражаться.

Возможно, цена за спасение мира — не помнить, как жить в нем.

Кэтрин, Гэвин и Дэниэл навещают меня каждые две недели.

— Христос, Кэтрин, — говорит Гэвин. — Почему бы тебе просто не забрать все кексы? Давай, просто засунь их все в свою сумочку, как воришка.

Стала лелеять эти моменты легкомыслия. С этой троицей мне не нужно притворяться. Ни одному из нас не нужно. Моя мама до сих пор иногда смотрит на меня так, словно не знает, кто я. Я — уставший от сражений солдат в теле её маленькой девочки.

Единственные люди, которые помнят фейри, сидят в этой комнате. И мы пытаемся научиться, как жить с нашими воспоминаниями о войне. Правда в том, что мир, может быть, и исцелился, но ни один из нас не смог.

— Айлиэн, — говорит Гэвин, прерывая мои мысли. — Ты знаешь, что Кэтрин крала еду с каждого званого вечера, на котором мы присутствовали в прошлом месяце? Она накапливает десерты в своей спальне.

— Почему ты так обеспокоен моими привычками, касаемо еды? — она бросает взгляд на Дэниэла. — Если я наберу несколько стоунов (ед. измерения: 1 стоун — 6,035 кг), что из этого? Я не ела нормальных кексов три года. И Дэниэл поощряет меня в этом, верно, дорогой? Ты тоже любишь кексы.

На вопрос Кэтрин Дэниэл поднимает вверх руки.

— Я не стану лезть в разборки между братом и сестрой. Ради своего собственного выживания.

Дэниэл вернулся в это время с подозрительно объявившимся рядом графством, переданного неким дальним родственником, о котором он никогда не слышал (и который, вероятно, даже не существовал) вместе с довольно большим состоянием. Эйтинне постаралась. Для фейри она довольно романтична.

Дэниэлу и Кэтрин теперь придется пережениться. Чтобы ускорить помолвку, Гэвину пришлось поговорить с их мамой и высказать предположение, что Кэтрин находится в компрометирующем положении.