Для меня время, проведённое в Flyleaf, подошло к концу, и я могла чувствовать это. Когда родился мой сын Джек, я не знала, как это повлияет на мою карьеру музыканта, но я точно знала, что мои приоритеты меняются.

Я помню, как лежала рядом с моим маленьким мальчиком и желала, чтобы моей единственной работой было быть его Мамой. Но я не была уверенна, что предназначена для этого. Я помню, как плакала, молилась и говорила Богу: "Господи! Я вверяю себя тебе, если ты хочешь, чтобы я наняла помощь и продолжила тур. Но если я смогу остаться — я буду так счастлива».

Это заняло целый год для меня, чтобы найти ответ, до того как Джош и я приняли одно из самых сложных решений, но, наконец, ответ был ясен: следующий сезон нам лучше провести дома, изучая сложную профессию родителей.

Это сложно понять многим людям (особенно тем, кто не имеет детей), как менять подгузники может быть важнее, чем давать надежду сердцам суицидальных подростков с помощью музыки Flyleaf. Правда в том, что это не важнее. Это также важно. Главное — это знать, какое сейчас время для тебя, и что ты должен делать сейчас. Тогда ты будешь полон жизни и тогда ты сможешь менять мир в лучшую сторону.

Без голоса

Я пела в Flyleaf уже семь лет, когда впервые посетила врача, лечащего голос. Они просунули трубку с камерой мне в горло, чтобы показать, насколько сильно я разрушила голосовые связки. В тот день, когда я впервые увидела доктора Пертзог, у нас должен был быть концерт в Питсбурге.

Она была шокирована.

"Вы хотите сказать, что у вас сейчас середина тура?"

"Ну", сказала я, "Мы почти закончили, у нас еще всего три даты"

"И вы собираетесь петь сегодня вечером?!"

"Да, в театре Mrs Small" прохрипела я.

"Вы думаете, что будете петь около часа сегодня?"

"Ну, наш концерт длится около часа, да"

"Слушайте. Я знаю, что все ваши концерты заказаны и запланированы, но я настоятельно рекомендую вам не петь. Совсем. Я сама не понимаю, как вы это делаете до сих пор, но если вы не остановитесь, то потеряете голос окончательно".

"Вы имеете в виду, что я не смогу закончить тур?"

"Я имею в виду, что у вас не будет голоса, чтобы спеть своим детям колыбельную"

Мое сердце упало.

"На данный момент вам нужно добрых три месяца полного молчания. Другой путь — это операция, но так вы рискуете потерять голос совсем, или серьезно изменить его. Так что, я рекомендую вам дать ему отдых"

"Могу я хотя бы закончить эти три шоу?"

"Категорически нет".

После трех месяцев голосового отдыха и терапии, мой голос приблизился к норме, но он никогда не станет прежним.

К концу мой голос стал самой нестабильной вещью во всём туре. Я никогда не знала, будет он работать сегодня или нет. Я больше говорила, отчаянно стараясь сделать вид, что пою. Я была рада, что Рич был за звуковым пультом. Он знал меня так хорошо, он всегда мог понять, когда мой голос устал. Он знал все части песен, которые я не могла осилить, знал, когда мне нужны были эффекты, или меня нужно было заглушить. Он знал, как работает мой голос, лучше, чем я.

Он брал все вину на себя, когда мой голос срывался. Он увеличивал громкость гитар, чтобы никто не мог услышать, что я пою, как умирающая лошадь. Он не переживал, когда говорили, что звук был плохим и не было слышно вокала. Он всегда прикрывал меня. Именно поэтому иногда, только благодаря Ричу, шоу могло продолжаться. Я никогда не думала, что буду играть концерт без Рича — он был автором живого звучания Flyleaf. Во многом Рич был тем, кто дал мне голос для тура.

Последний раз я видела доктора Петрзог, когда мы заканчивали то, что в последствии окажется моим последним туром с Flyleaf. Я была на пятом месяце беременности и у моего голоса были проблемы. Она объяснила, как гормоны во время беременности влияют на голос. Иногда голос остаётся таким навсегда, но в большинстве случаев все эти эффекты проходят после окончания кормления. Она объяснила, почему я больше не могла брать определённые ноты, и она не знала, вернуться эти ноты или нет, пока я не рожу ребёнка — или может быть пока я не закончу кормление.

Без Рича

Рич обучил нашего главного инженера Швона всему, что только можно было знать о работе звукового пульта. Так что, Швон был настолько близок к звучанию Рича на звуковом пульте, насколько мог. И в тот вечер Швон был там. Но даже не смотря на то, что Швон был хорош, он не знал мой голос так, как Рич.

Швон хорошо провел бы сет в обычный вечер, но тот вечер не был обычным. В тот вечер шоу было самым сложным за всю нашу карьеру. Мысли переполняли меня.

Я не могу сделать это. Я не могу сделать это. Это не правильно. Ничего больше не правильно. Я не могу сделать это.

Я едва дышала.

Комната была полна людей, ждущих нас. Они все купили билет на шоу, чтобы мы могли собрать денег для нашего тур-менеджера Кэти и её двухлетнего сына Кирби. Кэти была женой Рича — а теперь его вдовой.

Жизнь Кэти и Кирби уже никогда не будет прежней без Рича.

Нам всем было очень больно, и мы скорбели с ними.

Рич посвятил всю свою жизнь Flyleaf. Он ушёл со своей высоко оплачиваемой работы — ради которой он учился в колледже — где он сидел в офисе. Он знал, что чего-то не хватало, как знают много других людей, которые боятся взять зовущие их высоты. Но Рич знал, как прожить свою жизнь полностью: верой.

Вера подразумевает риск. Рич пошёл на риск, сел в фургон Форд Club Wagon 1988 года выпуска с пятью другими ребятами и их инструментами, и отправился в тур по стране без каких-либо гарантий. Он верил в нас. И больше чем в нас он верил во влияние и в то, как мы можем изменить мир. Это было 10 лет назад. Более миллиона альбомов продано, много мировых туров и тысячи писем от фанатов, рассказывающих о том, как Flyleaf спас их жизни.

Значит, Рич сделал правильный выбор. Может быть, вера Рича нас так возвысила. Он точно был человеком креатива, мира, смеха, перспектив, которые были нам так необходимы в эти годы.

Однажды у нас была возможность поехать в Афганистан и сыграть для солдат. Рич рассказал мне, что его мама боится отпускать его в зону боевых действий. Он сказал: «Мам, всё, что я могу делать в этой жизни, это идти и делать то, что Бог хочет, чтобы я делал». Он чувствовал, что Бог хочет, чтобы он поехал. «Если мне суждено умереть в Афганистане», сказал он своей матери, «что ж, по крайней мере, я буду знать, что Афганистан это то место, где Бог хочет, чтобы я умер».

Я думаю о том, что он сказал, почти каждый день. Так много мужчин и женщин, служащих там, оставили свои семьи и несут тяжёлый эмоциональный груз, рискуя своими жизнями и скучая по своим родным. Для нас было честью играть для них и служить им так. Мы провели там неделю, переезжая от базы к базе.

Однажды нам сказали, что база, которую мы посещали за день до этого, была атакована, и несколько человек погибло. Я плакала, гадая: сказала ли я то, что Бог хотел, чтобы я сказала — сказала ли я то, что должна была сказать. Той ночью мы были сильно истощены из-за недосыпа и плохих условий. Но было два солдата, которые разговаривали с Ричем о Боге. Когда я ложилась спать, Рич и те солдаты всё ещё сидели в кузове грузовика и разговаривали.

На следующее утро я проснулась на рассвете. Когда я вышла из кабины, Рич был всё ещё там с теми парнями, встречая рассвет и разговаривая о Боге.

«Ты никогда не знаешь, будет ли этот день твоим последним или их последним Memento Mori, правильно?», сказал он мне, когда я ругалась, что он не спал ночью. Его применение нашего послания было трогательным. Он следовал ему в жизни и бросал мне вызов, показывая свою любовь к другим. Он показал это и на нашем последнем шоу. Все нервничали и жаловались. Рич поддерживал всех, не давая унывать и заставляя смотреть на всё с лучшей стороны.