Суровая и властная по отношению к крепостным крестьянам бабушка оказалась пожизненным лермонтовским добрым ангелом: воспитывала, заботилась, хлопотала, но не уберегла. «Говорят, у нее отнялись ноги и она не может двигаться, – писала лермонтовская знакомая. – Никогда не произносит она имени Мишеля, и никто не решается произнести в ее присутствии имя какого бы то ни было поэта» (М. А. Лопухина – А. М. Верещагиной, 18 сентября 1841 года). В апреле 1842 года гроб с прахом поэта по просьбе Е. А. Арсеньевой перезахоронили в Тарханах. Она пережила внука на четыре года и была похоронена рядом с ним.

Запомнить даты рождения и смерти Лермонтова просто: через столетие они символически совпадали с началом первой и второй мировых войн. Жизнь поэта оказалась навсегда связана с атмосферой трагических предчувствий и катастроф.

ОСНОВНЫЕ ДАТЫ ЖИЗНИ И ТВОРЧЕСТВА

Художественный мир лирики Лермонтова 

ЛЕРМОНТОВ И ПУШКИН: ДИАЛОГ В ЖАНРЕ ЭЛЕГИИ

Лермонтов и Пушкин навсегда связаны и в жизни, и в литературе, хотя даже факт их знакомства точно не установлен.

В 1837 году за стихотворение «Смерть поэта», оду погибшему поэту и проклятие его убийцам, корнет Михаил Лермонтов был отправлен в ссылку и получил всероссийское признание.

К этому времени он уже написал сотни стихотворений, в которых влияние Пушкина было определяющим. У Лермонтова были уже собственные «Кавказский пленник», поэма «Моряк», написанная онегинской строфой, и множество других произведений, воспроизводивших пушкинские образы. Некоторые историки литературы говорили даже о «плагиатах Лермонтова», имея в виду его тесную и явную зависимость от старшего современника.

Но эта связь на самом деле была диалогом и даже конфликтом. Осознание Лермонтовым собственной поэтической миссии происходило на фоне не только любимых стихов, но и нового времени.

Пушкин, как мы помним, родился и сформировался в эпоху национального единения, общественного подъема и веры в будущее. Наследник традиций двухсотлетнего дворянства, «Певец Империи и Свободы» воспринимал «Русь великую» как свой собственный дом, в котором ему до всего есть дело.

Лицейское братство заменило ему семью. В 1820-е годы он был окружен друзьями, поклонниками, сочувствующими. Из ссылки его возвращает сам новый император. Испытания тридцатых годов он переживает уже в собственной семье, с женой, руки которой он долго добивался, с памятью о дружбе и прошлой славе, с гордым ощущением осуществленного призвания.

Веленью Божию, о муза, будь послушна,

Обиды не страшась, не требуя венца,

Хвалу и клевету приемли равнодушно

И не оспоривай глупца.

Лермонтов осознает свой поэтический дар, когда от надежд на примирение Империи и Свободы ничего не осталось. Сторонники свободы, декабристы (многие из них были друзьями и знакомыми Пушкина), оказываются в Сибири. Частная и общественная жизнь для думающих людей этой эпохи вступают в непримиримое противоречие. За попытку честного осознания истинного положения вещей человека могут объявить сумасшедшим (как мы помним, это произошло в 1836 году с П. Я. Чаадаевым).

Тем не менее мысль оказывается главным делом образованных людей. Осознание мучительных противоречий между землей и небом, историей и современностью, человеком и государством становится результатом их размышлений. Одиночество – их постоянным ощущением. Разочарование и безнадежность – их обычным уделом.

В 1832 году Лермонтов (ему всего восемнадцать лет) пишет стихотворение «Нет, я не Байрон, я другой…», в котором уже проявлены многие главные мотивы его лирики.

Нет, я не Байрон, я другой,

Еще неведомый избранник,

Как он, гонимый миром странник,

Но только с русскою душой.

Я раньше начал, кончу ране,

Мой ум не много совершит;

В душе моей, как в океане, 

Надежд разбитых груз лежит.

Кто может, океан угрюмый,

Твои изведать тайны? Кто

Толпе мои расскажет думы?

Я – или Бог – или никто!

Лирический герой предстает в образе избранника и странника, причем русского душой , говорит о своих особых отношениях с Богом, противопоставляет себя толпе, жалуется на разбитые надежды, намекает на тайны своей души, предчувствует близкий и бесплодный конец.

Свой образ Лермонтов строит, отталкиваясь от имени английского поэта-романтика, ставшего культурным героем, знаменем европейского романтизма. Но Лермонтов мог бы и перефразировать первую строку: «Нет, я не Пушкин, я другой…»

Романтизм, как мы помним, был одним из этапов пушкинского творчества на пути от классицистских жанров и форм «легкой поэзии» к поэзии действительности. Даже в пушкинских элегиях эпохи романтизма ощутимо упоение миром или примирение с ним.

Основным, главным в мироощущении Лермонтова становится чувство отчуждения от мира. Оно проявляется даже в самых простых стилистических приемах.

«Различие между поэтическим миром Пушкина и Лермонтова, между стилями этих двух поэтов на эпитетах сказывается особенно разительно, – замечала литературовед М. А. Рыбникова. – Лермонтов берет очень определенные эпитеты, круг его определений замкнут. Пушкин свободен и бесконечно изобретателен. Словно и в зрелом возрасте были для него новы все впечатления бытия: он удивлялся, поражался и отзывался на все новым, молодым словом. „Мне впечатления не новы“, – говорит ему в противоположность Лермонтов, и ничему не удивляется, словно все знает заранее. И потому у него все хладное, немое, тайное, таинственное, далекое, чуждое, мрачное и роковое. <…> Лермонтовские эпитеты определяют в сильнейшей мере именно то, какой являлась ему эта жизнь».

Главным, доминирующим в лермонтовском мире оказывается эпитет холодный ( хладный ).

Из-под таинственной холодной полумаски смотрит на поэта женщина («Из-под таинственной холодной полумаски…»). Его холодных рук касаются давно бестрепетные руки красавиц городских («Как часто, пестрою толпою окружен…»). На жизнь он смотрит с холодным вниманьем («И скучно, и грустно») и убивает жизни цвет холодным размышлением («Валерик»). Вечно холодные, вечно свободные тучи («Тучи»). Снег холодной России покрывает наполеоновских воинов («Воздушный корабль»). Степей холодное молчанье становится одной из примет любимой родины («Родина»). Заступницей холодного мира становится Богоматерь («Молитва»). Холодные могилы упоминаются в стихотворении «Спеша на север издалека…». Холодный сон могилы ожидает лирического героя стихотворения «Выхожу один я на дорогу…». Холодны у Лермонтова море и волны, ночь и луч, чело и взор, красота, привет, слово, слушатель, кинжал.

Прямые и метафорические значения, тесно переплетаясь, образуют символический образ мирового льда, Холодного Мира, в котором лирический герой мечтает – по контрасту – о солнце, тепле, сочувствии, любви.

Привычные лирические темы в этом холодном мире видоизменяются, приобретают парадоксальный характер.

В пушкинской элегии «Я вас любил: любовь еще, быть может…» поэт говорит о любви в прошедшем времени, но на самом деле еще раз признается в ней и самоотверженно желает любимой женщине нового счастья («Я вас любил так искренне, так нежно, / Как дай вам Бог любимой быть другим»).

Лирический герой «Благодарности» (1840) благодарит любимую «За тайные мучения страстей, / За горечь слез, отраву поцелуя, / За месть врагов и клевету друзей». И заканчивается это стихотворение желанием смерти: «Устрой лишь так, чтобы тебя отныне / Недолго я еще благодарил».

Пушкинская элегия – как раз благодарность любимой. Лермонтовское стихотворение оказывается объяснением в любви-ненависти.