— Что ты! Что ты! — испугалась Лида.— Это же такое чудо, это же тебе самой нужно, это же взять невозможно, Леночка!

— Надевай, говорю!

— Зачем? Ну, зачем же…

— А затем, что расстегнет он тебя…

— Ни за что,— твердо сказала Лида, и все заулыбались.

— Ну, сама расстегнешься,— усмехнулась Лена.— Надевай, а то силой наденем.

— Пошла я,— сказала Лида, одетая, причесанная и придирчиво осмотренная со всех сторон.

— Иди,— сказала младший сержант Самойленко и поцеловала бойца.— Заждался твой-то: четвертую папиросу курит.

— Пошла я,— тихо повторила Лида, топчась в дверях.— Пошла.— Вдруг повернулась к ним, всплеснула руками: — Помирать буду, день этот вспомню, сестрички вы мои!..

С плачем выбежала, и все примолкли. Молча улыбались, молча слезы смахивали, молча постели стелили.

— Завтра ей до обеда — спать,— сказала Самойленко.— Значит, норму ее на всех разделим, по справедливости.

А лейтенант все-таки ошибся, и через три дня разнесло его на куски незамеченным фугасом. Лида Паньшина отвоевалась, но замуж так и не вышла: то ли сапера своего забыть не смогла, то ли другие девушки за это время подросли — помоложе и покрасивее…

Петр Николаевич на полчаса раньше с работы прибежал: волновался за нее. Заглянул в комнату:

— Проштудировала?

Алевтина Ивановна с трудом вырвалась из прошлого, из повыбитой и окровавленной юности своей, улыбнулась:

— Проштудировала.

— Планчик составила или в голове держать думаешь?

— В голове,— сказала она.— Не выскочит.

— Значит, так начнешь: «Выполняя свой священный долг, победоносная Красная Армия…»

— Нет, Петя, я не так начну,— вздохнула Алевтина Ивановна.— Я совсем по-другому начну, я уже все вспомнила.

— Да? — озадаченно переспросил он.— Ну, гляди, мать…

Пообедали. Потом Алевтина Ивановна переоделась в самое нарядное платье, что надевала три раза в год по самым великим праздникам. Завязала мужу галстук — он так и не научился завязывать его, зато ремнем, если случалось, даже во сне затянуться мог на самую последнюю дырочку,— они торжественно, под руку пошли во Дворец культуры. Принаряженные ткачихи спешили со всех сторон: замужние — непременно с мужьями под ручку, а незамужние — стайками, и стаек тех было куда больше.

Между колонн Дворца культуры висел большой щит, на котором художник очень красиво написал, что сегодня в 19.00 ветеран Великой Отечественной войны Алевтина Ивановна Коникова поделится своими фронтовыми воспоминаниями.

— Волнуешься? — спросил муж, прижав ее локоть.

— Волнуюсь,— шепнула она.— Но ты не беспокойся.

Она знала, о чем будет рассказывать. О сорокалетнем старике Фомушкине, который и по долгу и по совести считал их дочерьми; о неунывающей хохотушке Леночке Агафоновой, навеки оставшейся в югославской земле; о суровом и справедливом младшем сержанте Самойленко, вырастившей трех сирот на крохотную зарплату управдома; о Лиде Паньшиной, которой до сих пор снится разорванный на куски саперный лейтенант, и еще о многих-многих ровесницах тех, кто будет сидеть перед нею в светлом и просторном зале.

И она увидела этот зал со сцены. Огромный зал, переполненный веселыми, нарядными, красивыми девчонками. Увидела их свежие, никогда не знавшие ни голода, ни страха лица, их улыбки, наряды, сверхмодные прически. Увидела в президиуме директора и секретаря партбюро — они что-то говорили ей и долго жали руку. Увидела торжественных, со всеми орденами фронтовиков — увидела все разом, вдруг. С трудом расслышала собственную фамилию и пошла к трибуне сквозь аплодисменты, как сквозь туман. Встала в тесном трибунном загончике, погладила ладонями отполированные локтями предыдущих ораторов дубовые панели и, с ужасом понимая, что она так и не сможет сказать того, о чем думала, о чем плакала и что вспоминала, вдруг отчаянно выкрикнула в переполненный зал начало своей речи:

— Выполняя свой священный долг, победоносная Советская Армия, сломив ожесточенное сопротивление озверелого врага, вступила в порабощенную фашизмом Европу…

1976

Так в печатном прототипе («Лит. артистикэ») и в поверочном издании: Васильев Б. Л. А зори здесь тихие… В списках не значился. Рассказы. М.: Худож. лит., 1978. (Следовало бы, как в др. изд.: сушняка или сушняку.)

Глянул.— В печ. прототипе: Глядя. Здесь и далее прокомментированные исправления в электронной версии книги внесены по указанному выше поверочному изд.

вершинки.— В печ. прототипе: вершины.

его.— Так в печ. прототипе и в поверочном изд.; следовало бы: него.

все.— В печ. прототипе: уже.

покашливает.— В печ. прототипе: подкашливает.

вспомнила.— Так в печ. прототипе и в поверочном изд.; следовало бы, как в др. изд.: вспоминала (ср. ниже: …и прикидывала).

молодой.— В печ. прототипе: молочной.

уши.— В печ. прототипе: ухи.

измарал.— В печ. прототипе: измазал.

на.— В печ. прототипе: в.

новый.— В печ. прототипе: первый.

тусклым.— В печ. прототипе: тяжелым.

военкома.— В печ. прототипе: военкомат.

огневого.— В печ. прототипе: боевого.

издаля.— Так и в некоторых др. изд.; в печ. прототипе: издали.

Приказ… он ждал давно.— Так в печ. прототипе и в поверочном изд.; следовало бы, как в некоторых др. изд.: Приказа… он ждал давно.

которого.— Так в печ. прототипе и в поверочном изд.; следовало бы: который.

…сказал тихо…— В печ. прототипе: …тихо сказал…

…совсем ему…— В печ. прототипе: …ему совсем…

нужна.— В печ. прототипе: нужны.

вызвали.— В печ. прототипе: вызывали.

улыбалась.— В печ. прототипе: улыбнулась.

…подходящей темы…— В печ. прототипе: тему.

…осталось бы только…— В печ. прототипе: …только осталось бы…

сержант.— В печ. прототипе ошибочно: старшина; ср. выше: товарищ сержант, сержантский голос.

сержант.— В печ. прототипе ошибочно: старшина (см. предыдущий комментарий).