Понедельник 18 марта. Возвращаюсь к своему дневнику. Сначала о дне рождения. Торжество прошло задушевно и тепло. Обед явился непревзойденным произведением искусства Фомы. Вокруг тарелки с паштетом лежало написанное им красным и синим карандашом на длинной полоске бумаги меню, украшенное по краям бахромой. Оно было написано малоразборчивыми буквами. В дополнение доктор передал мне красивую карточку-меню:

Над текстом находился юмористический рисунок: три охотника застигнуты врасплох свирепо наступающим на них мамонтом, от которого они обращаются в бегство. На заднем плане виден залив «Зари» и сама «Заря». Праздничный обед начали с тминной водки. Бутылку тминной и бутылку рому я дал команде в ознаменование торжества. Суп был действительно вендом кулинарного искусства нашего полярного кока. Ветчина с овощными консервами в виде спаржи и горошка тоже соответствовала торжественному дню. Превосходно было и песочное пирожное, но оно легло камнем в желудке, а приготовленный из жженого сахара вензель нельзя было отодрать от нёба. Пока мы расправлялись с песочным пирожным, доктор принес подарок своего друга — бутылку шампанского. Колчак произнес торжественный тост, пожелав мне успеха в достижении цели и высказав общее пожелание отметить в будущем году этот день на Земле Санникова. В ответ я сказал приблизительно следующее:

— Сегодняшний день могу сравнить с остановкой у верстового столба на трудном пути. Оглядываясь, обозреваешь то, чего добился на этом пути при достижении своей жизненной цели и стараешься справедливо оценить то, чему научился и тех, кто этому способствовал. Насколько этот последний участок пути оказался для меня труден, я не буду здесь говорить, но хочу сегодня выразить глубокую благодарность своим товарищам не только за то, что они делают для экспедиции, хотя их труд значительно больше, чем я ожидал, но и за то, чему я научился от каждого из них в отдельности. Я рад выразить вам сегодня самую горячую благодарность и обещаю остаться навсегда вашим верным старшим товарищем.

Затем последовало пение.

Аромат прекрасных сигар смешался с ароматом привезенного с родины кофе. П од вечер началась оживленная партия виста, продолжавшаяся до второго часу ночи. Бутылка бенедиктина была осушена за приятной беседой.

В три часа утра мы расстались.

Пятница 22 марта. Около 6 часов вечера вернулся Матисен веселый и довольный. Он прошел на север по меридиану мыса Лаптева и проследил ряд островов вплоть до 77°. Повернув на запад, он натолкнулся на торосы, преградившие ему дальнейший путь, и по их кромке повернул назад, так как собачий корм был израсходован ранее, чем он рассчитывал. Стрижев кормил собак, очевидно, сверх .положенной нормы в расчете скорее вернуться домой. Таким образом, Матисен приехал обратно на 15-й день. Трещин нигде не было видно. На обратном пути они тщетно преследовали трех медведей.

Поездка Матисена не разрешила вопроса о проблематичном мысе «Северо-Западном»[58], и он с удовольствием согласился продолжить, по моему предложению, поездку. Видимо, местонахождение этого мыса останется загадкой, а пока не ясно — какой именно из маленьких островов был принят Лаптевым за мыс материка. Когда Матисен вернется из своего второго маршрута, он передаст мне отчет о всей поездке.

Я прочел с наслаждением два рассказа Бьернстерне-Бьернсона: «Арне» и «Синнове Сольбаккен». Свежесть его описаний природы пленила меня. Перед глазами у меня все еще стоит великолепный ландшафт, которым мы в последний раз любовались вдвоем во время поездки через горы из Христиании до Бергена. Привожу строфы из «Арне», где говорится:

Я постоянно говорил себе, что при других склонностях, чем у меня, было бы возможно создать что-либо на поприще науки, оставаясь дома, но по своей натуре я могу только «в манящих далях» совершить что-либо значительное. И вот я должен был просить тебя принести тяжелую жертву, которую требовала моя работа.

Эта работа дает мне ту творческую силу, о которой Арне поет в своих песнях:

Суббота 23 марта. Обращаясь к истории животного мира Новосибирских островов, прихожу к мысли, что тех гигантских животных не могли спасти от гибели ни толстая шкура, ни излишнее развитие огромных бивней. Причина вымирания мамонтов могла лежать в ограничении свободы передвижения при их индивидуальной склонности передвигаться через большие пространства, когда они следовали в поисках пищи. Таким образом, причина их вымирания лежала в утрате связи с родиной, быть может вследствие наступания моря и оледенения почвы.

Воскресенье 24 марта. Великолепная, но холодная погода —40° мороза и штиль. На смену алым вечерним сумеркам пришла светлая лунная ночь с северным сиянием. Вечером Колчак продолжил свой доклад о Великой Северной экспедиции.

Понедельник 25 марта. Матисен отбыл в 12 часов дня. Перед отъездом он передал просьбу Фомы взять его в следующий раз в поездку на 1—2 месяца на открытие новых островов, так как ему «надоел камбуз». Каюром с Матисеном на этот раз едет Носов. Даю Стрижеву отдых. В поездку назначил новых собак, на смену прежним, которым необходимо отдохнуть. Погода ясная и тихая при —30°. Когда мы вышли провожать Матисена, я обратил внимание, что одна из остяцких собак заболела белой течью из носа; пришлось распрячь ее и заменить другой.

Зееберг предложил сегодня перевести щенят из лаборатории в ледяной домик на острове. Он взял их с собою, чтобы во время своего дежурства устроить с остальными щенками. Гидрограф ушел рано утром на топографические работы, а я работаю без особой последовательности над основными понятиями определения места, фотограмметрией, историей полярных экспедиций, Северо-Восточного прохода и т. д. Притом у меня на совести лежат еще два дела: изучение физических и оптических свойств льда и проявление сентябрьских снимков.

Наши цинготные больные почти все поправились, только Пузырев чувствует небольшую одеревенелость в ногах и Безбородов ощущает незначительные боли в суставах ног. Это, однако, не помешало ему просить сегодня стоять вахту, против чего возражал доктор.

Вторник 26 марта. Вчера я предложил Бируле предпринять двух-трехдневную экскурсию к «Черной горе». Он с готовностью согласился. Я хотел бы согласно своему заповедному желанию установить на вершине горы минимальный термометр. Хотя это несколько запоздало, но и теперь интересно определить разницу между минимальными- температурами на горе и в долине. Одновременно Бируля произведет топографическую съемку южной бухты до этого места, воспользовавшись общим видом с «Черной горы». Там, где гора спускается к берегу моря, Бируля заложит у подножия или на склоне в обращенном на север снежном сугробе продовольствие для двух человек из расчета на семь дней. Кроме того, Бируля должен подвезти туда для топлива немного плавника. Из инструментов, кроме пелькомпаса и анероида, даю ему гипсотермометр.