Строка компьютерного кода — важный частный случай письменной команды, выполнять которую должна машина. (В наши дни, чтобы бьпъ уверенным в точном выполнении задания, лучше перевести его в код и поручить машине.) Этот код бурно развивался все считаные десятилетия существования компьютерной техники, и его растущая мобильность имеет глубокие практические последствия.

В 1960–е стандартным носителем и средством ввода кода была перфокарта; программа вместе с данными могла состоять из нескольких тысяч картонных карточек с дырками. У них была чрезвычайно низкая плотность информации — значительно меньше, чем у печатной страницы. Работа с перфокартами происходила на больших, шумных и ненадежных механических устройствах: собственно перфораторах, сортировщиках и ридерах. Карточки застревали, рвались, горели и боялись воды. Когда их выбрасывали (а происходило это часто), они заполняли собой целые мусорные баки. Программисты подолгу просиживали в перфораторной компьютерного центра, а потом бегали взад–вперед к окну отправки заданий с коробками карточек и распечатками под мышкой.

С удешевлением и повышением информационной плотности магнитных носителей они постепенно сменили перфокарты, став основным средством хранения программ и данных. Бобины с магнитной пленкой, пленочные картриджи различных типов и флоппи–диски сделали код менее громоздким и более подвижным. Когда в 80–х появились персональные компьютеры, программы для них распространялись в запечатанных пленкой коробках, а основным способом передачи информации с машины на машину был физический перенос дискеты с места на место. У некоторых ранних моделей вообще не было жесткого диска, и работали они, только когда в них вставлялась дискета.

Недорогие вместительные жесткие диски в сочетании со все более эффективными сетями обеспечили переход к скачиванию программного обеспечения. Вместо того чтобы покупать программу в магазине и нести ее домой в картонной коробке, можно было просто загрузить ее из интернета (что оказалось особенно удобно для установки обновлений). Спрос на дискеты и компакт–диски резко снизился, а считывающие устройства для внешних носителей перестали быть обязательным компонентом настольных компьютеров и ноутбуков.

С изменениями внешней среды эволюционировал и сам код. Ранние языки программирования, такие как фортран, разрабатывались с учетом возможностей перфокарт — в картах было восемьдесят колонок, поэтому фортран использовал операторные последовательности длиной до восьмидесяти символов. Однако языки сетевой эры, такие как C++, обеспечили значительно более гибкое форматирование и позволили программистам выстраивать код в модульные узлы многократного использования, получившие общее наименование объектов. Затем язык Java сделал код предельно мобильным, облегчив загрузку и выполнение объектов на любом подключенном к сети устройстве. С этим процессом быстро познакомились пользователи браузеров, которые стали все чаще загружать на свои компьютеры встраиваемые Java–приложения, обеспечивающие работу анимированных фрагментов сайтов и выполнение специализированных заданий.

Сегодня код растекается по сетям — как проводным, так и беспроводным — и закрепляется везде, где есть свободная память. Оказавшись в устройстве, он начинает управлять его действиями. Иногда с пользой, если речь идет о программе, благодаря которой работает ваш МРз–плеер, сотовый телефон или автомобиль, а иногда во вред, если это прицепившийся к входящему письму вирус, который берет на себя управление компьютером, выводит на дисплей издевательскую надпись и форматирует жесткий диск. Функции легко сменяют друг друга; вместе с файлом вы автоматически получаете программу для его чтения — как если бы вместе с телевизионным сигналом доставлялся и сам телевизор.

Дематериализованный, сверхмобильный код действует заодно с памятью, вычислительными способностями и всеобъемлющими сетевыми связями сегодняшних цифровых устройств. Все вместе они создают всепроникающую, быстро растущую структуру команд, правил и средств управления. Наша повседневная жизнь все в большей степени протекает в пределах, установленных этой структурой. Как показала паника по поводу пробпемы-2000 и сопутствующие ей усилия по выслеживанию и исправлению ошибочного кода, ее впасть быстро стала всемирной и абсолютной 6.

Код мобилен. Код повсюду. И для машин, и для людей, которые с ними взаимодействуют, код — это закон17.

Первобытные рисунки были неотделимы от скал. Самые древние из сохранившихся изображений нанесены на стены пещер и неотделимы от места создания. Но, как и текст, со временем изображения теряли в весе и становились все более движимым имуществом.

Сначала они переместились на стены зданий. Выровненные поверхности были удобнее для работы и позволяли развивать утонченные и требующие особого мастерства техники — например фресковую живопись. Постоянное присутствие изображения в каком‑либо пространстве часто определяет способы его применения. Алтарная роспись в церкви, к примеру, показывала, куда смотреть во время молитвы; а в наши дни дает владельцам здания возможность взимать с туристов входную плату.

Следующим очевидным шагом стало появление живописных и графических техник, применявшихся на меньших по площади и весу и, соответственно, более портативных поверхностях — деревянных панелях, растянутых холстах, бумажных листах и т. п. В кочевых и частично кочевых культурах, как, например, в империи Великих Моголов, процесс облегчения был доведен до логического предела — так появилось искусство миниатюры. Все это имело на удивление далекоидущие последствия. Со строительной площадки создание живописи переместилось в специальные студии, что сильно упростило процессы покупки, продажи, передачи, коллекционирования и накопления изображений. Картины стали скорее временными украшениями пространств (главным образом галерей), а не их неизменными признаками, что позволило время от времени перепрограммировать пространство, сменяя висящие на стенах полотна.

Мобильность также позволила запечатлевать топографически точные виды непосредственно с натуры, часто на открьп'ом воздухе, а затем увозить их как материальные свидетельства того, как выглядят дальние страны. Это особенно относится к эпохе великих географических открытий, когда в состав экспедиций почти всегда входил профессиональный художник. Так возникла идея сделанного очевидцем визуального репортажа — и началось создание обширного и постоянно растущего корпуса зрительных образов мира.

Недостатком этого корпуса являлось отсутствие защиты от неточностей, ошибок и фальсификаций. На помощь пришла технология. Развитие техник перспективной проекции позволило художникам (когда они того хотели) добиваться более высокой степени оптической точности. Устройства автоматической проекции, такие как камера–обскура, оказались еще более эффективными; весьма вероятно, что подобные методы широко использовал, к примеру, Вермеер 18. Фокс Тальбот сделал решающий шаг, установив в светонепроницаемый ящик с линзой небольшую пластину фоточувствитепьного материала. Так появился быстрый, точный и автоматический способ переноса перспективного изображения на размазанные по стеклу или бумаге атомы серебра.

Последующая история технологического развития фотографии — это хроника миниатюризации, ускорения и все более эффективного распространения. Мелкозернистые эмульсии срабатывали быстрее, поэтому выдержка стала, по сути, мгновенной; большие стеклянные пластины уступили место пленке шириной 35 миллиметров; штативы практически исчезли, а фотоаппараты стали небольшими, легкими и портативными. Фотографии скапливались в альбомах и архивах. Когда с помощью растрирования фотографию совместили с печатным станком, мир наводнили иллюстрированные книги, журналы и газеты. Фотографы, фотожурналисты и фоторедакторы быстро взяли в свои руки пополнение нашего общего корпуса зрительных образов — фрагменты которого теперь заслуживали доверия не только из‑за внешнего правдоподобия, но и оттого, что экспозиция прямоугольного кусочка покрытого эмульсией материала была осуществлена в конкретном месте и в конкретное время, и это, в принципе, поддается проверке. Фотограф, в отличие от создателя фрески или привязанного к своей студии живописца, мог заявить: «Я там был».