Однако с расширением возможностей и покрьп’ия проводных информационных сетей все чаще возникал вопрос о способности телекоммуникаций заменить перемещение в рамках этой городской структурыв. (Если Дилберт все равно сидит взаперти с компьютером и телефоном, какая разница, где находится его ячейка?) Одним из вариантов этой идеи стала концепция работы на дому: ячейка может стать кабинетом в обычном пригородном домеЭ. Был еще «электронный коттедж» (эдакий домик Лэндора с электронной почтой): если таскаться на работу больше не надо, можно переехать еще дальше от города, в живописные и благоприятные для здоровья места. Другая версия делала ставку на доступ к сельским рынкам труда: если предприятие находится в центре города, где работники все равно не могут позволить себе снимать жилье, стоит нанять удаленную рабочую сипу в менее дорогой сельской местности. Наконец, была идея отталкиваться от высокой стоимости офисных площадей в центре: работодатели сообразили, что можно экономить на арендной плате, переместив рабочие места из дорогостоящих центральных районов в дешевые пригороды. Дополнительным преимуществом в таком случае могло бы стать уменьшение стоимости жизни работников и времени, которое они тратят на путь до офиса.

Однако все перечисленные стратегии лишь заменяли одно стационарное рабочее место на другое; соответственно, наряду с выгодами были неизбежны и потери. Из‑за этого их практические результаты оказались довольно неоднозначными. Существуют интересные примеры расположенных в живописных местах тепепосепков для работников на дому. Например, проект Ричарда Роджерса для инновационной территории РагсВГТ на Балеарских островах1 Оили осуществленное Джанкарпо де Карпо возрождение расположенной в Лигурийских Альпах деревушки Коллетта–ди–Кастепьбьянко11. Кроме того, опирающаяся на электронику концепция жизни и работы в одном месте, безусловно, сыграла важную роль в возрождении таких городских районов, как Сохо на Манхэттене, Сома в Сан–Франциско и Чайна–сквер в Сингапуре. Возможность удаленной работы оказалась чрезвычайно важной для скорейшего восстановления после катастроф вроде калифорнийского землетрясения 1994 года или террористической атаки на Нью–Йорк в 2001–м, в результате которых оказывались уничтоженными рабочие места и прерывалось транспортное сообщение. В течение нескольких недель после 11 сентября тысячи работников Lehman Brothers работали из дома, пока им подыскивали новый офис. Тем не менее к началу 2000–х стало очевидно, что удаленная работа при полной занятости не станет общепринятой практикой.

Причина проста: соотношение выгод и потерь не кажется таким уж привлекательным, если речь не идет о каких‑либо особенно веских экономических, социальных или личных причинах. Прекрасно не ездить на работу, но грустно не иметь возможности поболтать с коллегами. Нет ничего лучше домашнего уюта, но сидеть целыми днями в четырех стенах надоедает. От вида из окна высокогорного шале захватывает дух, но если не попадаться на глаза начальству, можно поставить крест на карьерном росте. Гибкий рабочий день и возможность проводить время с детьми — очевидные преимущества, но вскоре становится ясно, что от работы теперь не скрыться даже дома. Экономя на транспорте, вы оплачиваете издержки по содержанию домашнего офиса. Рабочее пространство, в принципе, можно рассредоточить и объединить с жилищем, но в цепом постиндустриальное возвращение к преиндустриапьной модели совмещения дома и работы не всегда вело к однозначной перемене к лучшему.

Беспроводные коммуникации, портативные электронные устройства и онлайн–доступ к используемым в работе программным средам, напротив, позволили оперирующим информацией специалистам свободно передвигаться с места на место в зависимости от потребностей, желаний и обстоятельств. К началу 2000–х многие работники (и их работодатели) обнаружили, что для эффективной деятельности им нужен только сотовый телефон и ноутбук, и неважно, находятся они у себя в офисе, в поезде, самолете или аэропорту, в гостиничном номере, в офисе клиентов или компаньонов, дома или на отдыхе. И таких работников будет становиться все больше по мере развития и распространения кочевнических технологий.

Таким образом, характерной для XXI века концепцией становится не удаленная работа, как уверенно предсказывали многие футурологи, но мобильный работник, использующий в качестве рабочего места множество различных точек12. Архитекторы начинают осознавать, что такое положение разрушает жесткие разделения между специализированными пространствами и заставляет продумывать различные, зачастую непредсказуемые сочетания функций: дом должен время от времени становиться рабочим местом, гостиничный номер — офисом, на столиках в кафе должен помещаться ноутбук, а рабочее место должно адаптироваться к более сложным и динамичным моделям пользования. Неожиданные места, обладающие особо ценными свойствами, становятся все более привлекательными, по мере того как ослабевают традиционные связи человека с рабочим местом: при наличии беспроводной связи скамейка под цветущим деревом предпочтительней офисной ячейки. А импровизированное место организованной электронным способом встречи — где вы с комфортом становитесь частью наиболее желательной на данный момент социальной группы, оставаясь при этом на беспроводной связи с остальным миром, — куда удобней надоевших помещений и негибких расписаний, когда‑то незаменимых для взаимодействия и координации.

Публичные пространства традиционно лучше всего работали в узлах транспортных сетей. Главный перекресток — типичный центр деревенской жизни — в более крупных поселениях становился лужайкой перед церковью или площадью с ратушей. Еще более крупные города — среди которых Рим, георгианский Лондон, Париж Оссманна и Барселона Ипьдефонса Серда — часто складывались вокруг множества публичных пространств, вписанных в сетку улиц и проспектов.

Пространства эти становились еще более эффективными, когда они накладывались на узлы других сетей. Деревенский перекресток может бьпъ не только неизменной точкой всех пешеходных маршрутов, но и автобусной остановкой, и местом расположения телефонной будки. Городская площадь оживает благодаря колодцу или фонтану — то есть общедоступному узлу сети водоснабжения. Множество транспортных сетей может сходиться в одной точке, как у пристани Серкьюпар–Ки в Сиднее, где паромы, поезда, автобусы, такси и пешеходы встречаются в обрамленном рядами кафе бурлящем пересадочном пункте.

Зачастую проводные телекоммуникационные сети, с одной стороны, пользовались преимуществами созданной таким наложением активности, а с другой — добавляли важную составляющую в сложившуюся картину. Центральные площади и перекрестки стали естественными местами расположения почты и телеграфа, а до широкого распространения личных телефонов в таких местах часто находился и междугородный переговорный пункт. Похожим образом на заре интернета, до повсеместного распространения домашнего сетевого доступа и снижения стоимости компьютеров до незначительной по сравнению с доходами населения (этот процесс еще не завершен в развивающихся странах), группы подключенных к сети компьютеров возникли как новые очаги публичных пространств, чем‑то напоминающие традиционные деревенские колодцы, но предоставляющие доступ к другому дефицитному ресурсу. В MIT, к примеру, кластеры терминалов сети Athena неожиданно стали местом встреч и социальной активности. Публичные библиотеки тоже получили доступ к сети и были оснащены компьютерами. Затем, по мере распространения необходимой инфраструктуры по городским районам, начали появляться интернет–кафе. Неудивительно, что, когда в 2002 году в разрушенном войной Афганистане стала восстанавливаться телекоммуникационная инфраструктура, одной из первых точек доступа стало интернет–кафе в подвале кабульского отеля Intercontinental.

Типичное интернет–кафе, в особенности в развивающихся странах, — арендованное по дешевке и освещенное пампами дневного света пространство, забитое как можно большим количеством компьютеров. В заведениях классом повыше было попросторнее и чувствовались попытки создать приятную атмосферу, совместив сетевой доступ с более традиционными функциями кафе: на столиках нередко соседствовали (не всегда успешно) напитки, еда клавиатура и монитор. Заведения, рассчитанные на модную публику, эксплуатировали тему вуайеристских и эксгибиционистских удовольствий. В нью–йоркском Remote Lounge, к примеру, повсюду были установлены камеры, благодаря которым вас видели за другими столиками и, конечно, на веб–сайте13. С увеличением размеров и возможностей устанавливаемых в общественных местах экранов повысилась их роль в создании зрительного образа города — произошел постепенный переход от кафе к карнавалу. Массивы светодиодов принялись по–новому выполнять функции киноафиш, театральных тумб, рекламных плакатов, надписей на карнизах и даже целых городских фасадов. Ветеран шоу–бизнеса, старая бессовестная Таймс–сквер прошла весь путь от пространства, определяемого сдержанными архитектурными элементами, через красочные вывески, печатные плакаты, блеск ламп накаливания и разноцветье неона к программируемым пикселям светодиодных экранов. Сегодняшние прохожие попадают тут в калейдоскоп анимированной графики, бегущих лент новостных и биржевых сводок, телевизионных программ (с титрами вместо звука), цифровых отражений (в канун Нового года толпы глазеют на огромные видеоизображения самих себя) и туристов, наслаждающихся своими пятнадцатью секундами бродвейской славы на большом экране.